Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Вешаю и думаю: зачем повесила? Бежать надо было, а не вешать – прощаться, разворачиваться и бежать отсюда, пока это ещё было уместно, а теперь что? Будем вдвоём сидеть и чаи гонять в ожидании мамы? С каждым разом всё неловче и натянутей эти мои визиты, всё маргинальнее мой статус – недосъехавшей, недовыросшей недодочери.

Но я уже вешаю куртку, медленно сворачиваю в рукав колючий шарф. Пакет этот ещё, вот что меня дёрнуло? Денег некуда было потратить? Без пакета было бы проще, конечно. И ведь можно было взять хотя бы какие-нибудь пирожные, колечки эти творожные, а не дурацкий, с разноцветными кремовыми розочками, торт.

Витя тоже какой-то неловкий, растерянный, явно не знающий, куда себя деть, – ему наверняка хочется схватиться за свою тряпочку со спиртом, но вроде как я теперь гость и меня надо как-то принимать.

– Как, вообще, дела?

– Да всё в порядке.

Не клеится. Расклеивается, как забытое под дождём, намокшее, неприюченное. Расходится, расползается на отдельные слои, в которых Витя-тиран, Витя-педант, Витя-отчим перемежается с Витей-стареющим-мужчиной, Витей-дачником, Витей-техником, теми Витями, которые ко мне не имеют отношения. Или не техником?

– Виктор, а кто вы? В смысле, как называется то, кем вы работаете? Я что-то забыла.

– Технолог. – Точно, что-то там пищевое, да. – Ты-то учителем ещё не передумала быть?

– Нет ещё, держусь! – Мы даже улыбаемся оба. – Хотя эти маленькие… детки всячески стараются меня переубедить в правильности этого решения. Как ваше колено? – Я тяну время, топчась в прихожей, потому что ну куда, серьёзно, на кухню к блюдечкам? – Мама говорила, опять у вас разболелось.

– Да, опять что-то… – Он подхватывает, тоже уворачиваясь от неловкости этого свидания вдвоём. – Завтра вот к врачу новому опять пойду. Володька с четвёртого посоветовал, какой-то у него там хороший мужик. Ну поглядим.

И мы глядим – друг на друга – с удивлением, как это нам удалась настоящая светская беседа.

– Что это там у вас там за коробка такая огромная?

– О, это новый телескоп!

– Неужели стократный наконец купили?

– Его! Летом на крыше обсерваторию будем строить. Ну балкончик то есть под него.

– Это чтоб градусы не высчитывать каждый раз, да?

– Надо же, помнишь ещё что-то? – Витя смотрит с одобрением, даже с уважением.

– Конечно! – Я радуюсь, нащупывая то общее и безопасное, за что мы можем схватиться. – Я вам и Вегу, и Арктур найду, и туманность Андромеды! И Кассиопею до сих пор покажу хоть с закрытыми глазами, дядь Вить!

Из-под вороха обид и претензий, моих слёз, выброшенных вещей, жалоб и криков вырывается вдруг это детское нежное имя – дядя Витя, – вытаскивая за собой, как разноцветный платок фокусника, пёструю вереницу воспоминаний. Вот мы на даче в огороде, где не мешают фонари, смотрим в подзорную трубу. Это Сириус, самая яркая звезда, а совсем даже не Полярная. Полярная во-о-он там, если провести линию от ковшика. Да, такая вот маленькая, но очень важная. Это Орион, видишь, человечек. Три яркие звёздочки у него на поясе – это Альнитак, Альнилам и Митака. Это по-арабски значит «кушак», «жемчуг» и «пояс». «Витя, ей спать пора!» – кричит мама, стоя на свежевыкрашенном голубом крылечке. Это я красила с Витей и дедом Колей и очень горжусь своей причастностью к такому важному и взрослому делу. Мне на коленку капнула с кисточки краска, и я четвёртый день не смываю, прячу важные голубые капли от мамы. «Идём, идём, Лен!» – кричит Витя в ответ и весело подмигивает мне. А вот этот маленький воздушный змей – созвездие Дельфина…

Звёздное небо существует не само по себе, оно закреплено над нашим огородом. Где бы я ни была, откуда бы ни смотрела: созвездие Большого Пса всегда над соседским дровником, Волопас – над треугольничком нашего туалета с очень нравящейся мне дырочкой в форме сердечка под коньком, Северная Корона – над яблоней с самыми вкусными яблоками, которую ещё баб Валина мама сажала.

А вот другое: шумный старенький автобус, ободранная кожура сидений, все оттенки чёрной зимней одежды, морозные стёкла изрезаны ещё ничего не значащими для меня и потому вполне приличными рисунками. Мне освободили местечко у окна, за огромным рюкзаком на коленях почти ничего не видно, ногам горячо от радиатора. Тошнит, я еду с закрытыми глазами, а Витя, стоя, склонившись надо мной, рассказывает про могучего Зевса, мстительную Геру, прекрасную Афродиту, про подводные миры Посейдона, про подземную реку Аида, про приключения Гермеса, Гефеста, Геракла…

_____________________________________________

Темно-красная ржавая капля виновато прищуривается над ластовицей трусов. Вот эти ластовицы тоже, кто вообще их придумал? Очевидно, не женщины: женщины-то в курсе, что расположение это совершенно неудобно и необоснованно. Хотя что вообще удобно у женщин?.. Чего стоит одно только бесконечное бритье, всех мест, кроме тех, где волосы нужно, наоборот, отращивать недостижимо густые и шелковистые? Или ещё лучше – их выдирание, названное красивым, стройным словом «эпиляция»?

В этот раз пришли на два дня позже. Удивительно, конечно, что даже когда для этого нет поводов, когда вообще ничего ни с кем не было, эти несколько дней всё равно сопровождаются тревогой и почти мистическим «а вдруг». Я в такое, вообще-то, не верю, но в школе рассказывали про одну девушку с района, у который первый раз был с негром, уж не знаю, где она его нашла, а потом она вышла замуж за обычного, нормального парня и родила от него чёрного ребёнка! Там какие-то, что ли, ДНК или что-то похожее сохраняется в матке при каждом половом акте, и потом может быть всякое. Я, вообще-то, не верю в такое, но, когда вот так всё задерживается, всё равно всегда волнительно.

Пока Ян не дома, можно отнести пустой фантик в помойку, завернуть только во что-нибудь. Дальше, конечно, будет сложней.

Как же я всё это ненавижу!

С самого первого, самого ужасного дня в моей жизни, когда всё это началось и я подумала, что умираю.

Мне было десять. Всё, что, я знала о сексе, к тому моменту сводилось к твёрдому убеждению, что секс – это взрослое и очень опасное, но если не пересекать неприкосновенный периметр моих детских разноцветных трусиков – даже взглядом, случайно, – то всё будет хорошо. Были ещё туманные догадки, что группа «ВИА Гра» как-то с этим связана, и один маленький рисунок на стене в подъезде, вызывавший у меня странное беспокойство.

А когда это