Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Не трахался? Ну почему же. Я же был мальчиком-подростком. Охуительно красивым мальчиком-подростком, который тоже жил в мире, где все вокруг внушают тебе, что секс – это круто, это главная цель, то, что делает тебя мужиком. Пришлось тоже убеждать себя, что это мне необходимо и я распробую в процессе.

– Не распробовал, видимо?

– Даже наоборот. Всё это, за исключением одного раза, было просто отвратительно. Вначале была слишком искушённая одноклассница, потом чрезвычайно громкая девочка, с которой я был знаком ещё по больнице, потом просто глупая соседская студентка. Все они были одинаково ужасны и тошнотворны, от последней я сбежал прямо в процессе, как в кино, через балкон. Я, правда, через него и пришёл: мы были соседи по балконам, а не по лестничной клетке, к счастью. Останови-ка здесь! – Он хватает меня за локоть, и я торможу, думая не о педали, не о возможных машинах сзади, не даже о том, зачем мы останавливаемся, а о том, что он хватает меня за локоть и на мне несколько слоёв одежды, и неужели он так быстро об этом подумал, а если бы было лето, если бы я была в футболке, если бы голый локоть с ненавистными длинными тёмными волосками, которые я побрила в детстве папиной бритвой, и вот оттого-то они и стали такие длинные и темные, а до этого, на самом деле, наверняка не были.

Ян сам нажимает на аварийку, кидает мне шарф, лежавший у него на коленях, и выходит, оставляя дверь незакрытой. Вглядываюсь в снежную темноту, пытаясь рассмотреть, что там такое срочное. На автобусной остановке по-кошачьи свернувшийся бомж, в гнезде из всесезонного скарба. Ян трогает его за плечо, что-то протягивает ему. Бомж садится, неожиданно коротенькие ножки свешиваются с неудобной лавочки, рассчитанной на пятнадцатиминутные межавтобусные интервалы, снимает варежку, оголяя ладошку для рукопожатия. Ян козыряет ему, эффектно разворачивается на пятках и идёт обратно.

– Это мой дядя. Вадик.

– Серьёзно?!

– Нет, – отвечает Ян, вообще не меняя интонации, – просто решил угостить мужика куревом. Зря тратишь вопросы на такие мелочи.

– Ты сказал, что было ужасно всё, кроме одного раза.

– Во-о-от, вот это по делу! – Он кидает мне косточку одобрения. – Но об этом я рассказывать не буду. Это была случайность и… – Ян замешкивается.

– Неужели любовь? – вырывается у меня почти с издёвкой.

– Да, – вдруг без раздумий отвечает он, и я чувствую, как что-то тяжёлое ударяется мне в живот, – и ужасная глупость, которая больше никогда не повторится.

Тяжёлое подскакивает и ударяется ещё раз.

Гудит спрятанным от нас мотором, чавкает мокрым снегом под колёсами затянувшаяся тишина.

– Спрашивай, Кам, больше таких подарков не будет.

– Это не те вопросы, которые легко сформулировать.

– Не формулируй.

– А что мне делать? – Получается чересчур отчаянно, но чего уж там, так оно и ощущается. – Что мне теперь делать, Ян, с этой информацией?

Я не вижу, но слышу, как он улыбается в темноте салона. Каждый раз, когда мне кажется, что сейчас я подловлю, огорошу, удивлю его, оказывается, что я всего лишь действую по задуманному им плану, выдаю предугаданные им реплики.

– Ты уже выбрала, что делать, Кам. Признайся себе, ты же давно уже понимаешь, что наши отношения – вообще другого порядка, что в них нет места для этой дряни. Мне даже кажется, что тебе на самом деле это нравится. Ты ведь сама хочешь отбросить всю эту ересь, не примешивать её к по-настоящему важным вещам. Я не прав? Кам, отвечай, я не прав? – Он не оставляет мне пространства для размышлений.

– Я не знаю, не знаю, наверное. Наверное, прав. Я не знаю. – Всё, что он говорит, жжёт изжогой в горле, не успевает перевариваться. – Но у меня ведь не совсем так. Ты, наверное, прав, но мне хотелось бы хотя бы иногда…

– Я не буду трахать тебя, Кам.

– Нет, нет, я понимаю. Но знаешь, хотелось бы иногда… Хотя бы полежать в обнимку. На день рождения, знаешь, в качестве подарка. – Я прячу в коробку с шуткой робкую глупую надежду.

Вижу краем глаза, как он недовольно поводит плечом, точно сбрасывает плед, согревшись.

– Хорошо, я пообнимаю тебя пять минут на день рождения. Довольна?

Нет.

– Да. А дети?

– Щас прям? – Он смеётся, но моя внутренняя пружина не разжимается, слишком важным кажется всё это, несмотря на его весёлый тон.

– Не сейчас. Но вообще, в принципе, когда-нибудь… Ты хочешь детей?

– Да, было бы неплохо. – Говорит так легко, как будто я просто предложила на заправку завернуть. – Но уже там, когда переедем. – Я сразу делаю стойку на это маленькое, едва заметное, но очень даже множественное число, но подарки ещё не закончились. – Хорошо бы мальчика. Знаешь, как мы его назовём?

Это совершенно точно «мы», включающее меня!

– Сашей? – Глупая идея, но, конечно, я об этом уже думала: у Кирилла сын Сашка, наверняка в честь отца – может, и Ян тоже…

– С чего бы? Каспером!

Не могу удержаться:

– Он всё-таки от святого духа родится, да? Сразу привидением?

Я сегодня хожу по канату над пропастью, но на удивление удачно управляюсь с шестом: Ян снова смеётся.

– Да нет, ради такого можем разок и к более классическим методам прибегнуть. А чего тебе не нравится? По-моему, очень красиво!

– Мне всё нравится, а вот мама моя, а тем более бабушка с дедушкой хлопнутся в обморок от такого имени.

– А им скажешь, что он Костик! У тебя сигареты ещё остались? – Ян берёт пачку, лежащую между сиденьями, сам проверяет. – Хорошо, что я отучил тебя от твоей ментоловой дряни.

Он вальяжно, насколько позволяет низкая машинка откидываться в кресле, даже закидывает (хотя в этих обстоятельствах скорее запихивает) ногу на ногу, закуривает, достаёт из кармана телефон. Ловлю себя на мысли: «Прямо как после этого самого». Просто, как ни в чём не бывало, мы сейчас договорились о том, как будут звать нашего ребёнка, точно о чём-то само собой разумеющемся, естественном, решённом.

– Ч-ч-ч-чёрт… – Это что-то очень серьёзное, нерадостное, но большего угадать по интонации я не могу. Жду. – Вот дерьмо!

А вот это уже интонации для моего уточнения. Тихо спрашиваю:

– Что случилось?

– Кирилл попал в аварию.

_____________________________________________

– Булочка, что случилось? Почему так поздно?

– Всё хорошо, мам. То есть у меня всё хорошо. Но одному важному для меня человеку нужна помощь. – Я кошусь на Яна, он что-то сосредоточенно читает в телефоне, непривычно близко поднеся его к глазам. – Ты, помнишь, говорила, что у вас в отделе у кого-то сын живёт