Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Хлопает дверью.

Оксана Алексеевна изображает лицом эмоцию, достойную Янова «Оскара», сочетающую в себе удивление, возмущение, назидание и что-то ещё, очень подходящее её канонически учительской внешности.

– Ну наконец-то! – Солнце весёлое, январское, и мама весёлая, обнимает меня и кутается сильнее в шубу. – Я уже замерзать начала!

– А чего же ты меня тут ждёшь и домой не идёшь? – спрашиваю я, хотя мне самой почему-то радостно, что она встретила меня прямо на автобусной остановке, как раньше, когда я возвращалась одна из музыкальной школы по вечерам.

Хоть какой-то плюс от этой отвратительной поездки на автобусе. Первый и последний раз – всё, вечером можно забирать машину!

Мама щурится от искрящегося снега, улыбается, ещё раз обнимает меня. Щёки у мамы холодные, а губы почему-то тёплые. Загривок шубы пахнет родным, любимым – мамой. Пытаюсь вспомнить папин запах, но не получается совсем.

– Просто соскучилась! Ты на часок на праздниках заскочила, а до этого я даже и не помню, когда ты у нас была. Кто бы мог подумать, что у вас с Эммой Марковной такая идиллия будет, что мы совсем тебя перестанем видеть?

Я, наверное, краснею – хорошо, что мороз берёт это на себя. Эмма Марковна видит меня едва ли чаще: раз в неделю я стараюсь, чтобы она меня в квартире хотя бы услышала, ещё раз – создаю иллюзию пребывания, тасуя вещи там, где она может это заметить. Шурую, моюсь, пересобираюсь и убегаю с недосушенной головой. Глупо, наверное, надо это заканчивать: я мотаюсь туда-сюда, а ведь ей, скорее всего, вообще плевать, где я живу.

Но неужели я правда так редко бываю тут? Как это я сама и не заметила? Последний раз я собиралась, но был большой мороз, перед этим у Яна были срочные дела, и на праздниках второй раз тоже не доехала… Я с удивлением пересчитываю дни своего небывания здесь и с ещё большим – обнаруживаю внутри отсутствие пустоты. Мне казалось, что мама – огромная часть моей жизни, что мы очень близки, что без неё обязательно должна образоваться дыра. Но почему-то ничего, совсем ничего подобного не произошло. Мы перешли в режим коротеньких ежедневных созвонов – с ежедневностью которых даже не очень-то хорошо и справляемся, – и этого оказалось совершенно достаточно. Удивительно, как незаметно для меня отсутствует эта часть жизни. Какой невесомой она на самом деле была.

Мама весело рассказывает, как ездили с бабой Валей на дачу, как снег расчищали, лопату сломали, то активно жестикулируя, то прижимая двумя руками воротник шубы – красивое движение, изысканное какое-то. Снежные крошки рассыпаны по воротнику, зимняя неровная походка. А дед не поехал, у него там какая-то передача, сказал, не пропустит ни за что.

Дед – а ведь он ей никакой не дед, а самый настоящий отец, а то даже и папа. И баба Валя – на самом деле мама, ну или, по крайней мере, когда-то была ей. Интересно было бы узнать, какой она была мамой, какой была моя мама до того, как стала мамой. Вспоминаю отдельные фотографии из альбомов: мама с высоченной причёской и томным взглядом, мама в первых джинсах красуется перед кем-то, мама в Питере с подругой фотографируется с ряженым, немножко косоглазым Петром. Вспоминаю картинки, но оживить их не получается. Что-то хочется спросить, пока мы не пришли, но никак не удаётся нащупать вопрос.

– А давай завернём в дом быта, мне там вещи забрать, подшивали кое-что, – говорит мама, и мне хочется думать, что она это всё специально и с остановкой, и с вещами, чтобы подольше побыть вдвоём и не идти домой.

Когда мы вообще последний раз делали что-то вдвоём? Делали ли когда-нибудь?

– Мам, а давай… – перебираю нелепые идеи, пытаясь представить маму в тех местах, куда мы ходим с Яном или, ещё нелепей, с Лесей. Заснеженная мама не вписывается. – Давай хотя бы пообедаем где-нибудь? Не дома?

– Нет, ну как это, ты что… – Мама теряется. – Зачем же деньги тратить?..

– У меня есть, мам. Ну давай! – Я маленькая девочка, тянущая маму за рукав: пойдём посмотрим уточек, мама, мы везде успеем, пожалуйста, пойдём на минутку!

– Булочка, ну ты чего, куда мы пойдём? Витя дома ждёт, надо обед готовить, ты чего придумала?

Мама улыбается мягко, нежно: ну чего ты придумала, какие уточки, вечером к ним сходим, никуда не денутся за день. Вечером меня забирает уже Витя: посмотришь своих уточек по телевизору, не надо их кормить, рассадник заразы.

– Расскажи лучше, как дела, как учёба?

– Да всё в порядке, мам. – Ладно, идея действительно странная, мы на праздники-то не ходим никуда, а тут ни с того ни с сего. Глупость полная.

– У вас же сессия скоро, да?

– Угу, – ворочается на дне души разочарование. Брысь!

– А на работе как дела?

Мама спрашивает с искренним интересом, и мне тоже действительно хочется ей что-нибудь рассказать. Но что? Про ограниченных, зацикленных на работе и собственной важности напомаженных учительниц? Мама скажет, что так нельзя про старших, тем более про педагогов, что это очень уважаемая профессия. Про детей, вечно ноющих, вечно ругающихся друг с другом по пустякам, предающих и забывающих, всегда в чём-то испачканных? Мама скажет, что на то они и дети, что в этом их прелесть, что они цветы жизни, – и будет, конечно, права.

Про увольнение Яна? Оттягиваю эту мысль и думаю её, волнуясь, вызывающе – взгляд прямо в свет прожекторов приходящего поезда, а что, если прыгнуть? Для начала тогда нужно рассказать маме про самого Яна. Про то, как пятый месяц проходит всё моё свободное и не очень время, про то, как я иначе стала смотреть на мир, на отношения, на любовь, про то, как я катаюсь туда-сюда с одним рюкзачком, про то, как он станет великим актёром, про Эл-Эй и Кирилла, про маленький шрамик на щеке, про то, как я смотрю на него, когда он засыпает ночью…

Поезд останавливается, волной тяжёлого вздоха немножко покачивая напоследок пассажиров. Никуда я, конечно, не прыгну и ничего такого ей не скажу.

– Выбирали вот учебники на будущий год…

Когда мы заходим домой, что-то меняется, и я вглядываюсь в маму, пытаясь понять: тише говорит, глаза опускает? Не могу разобрать, в чём это изменение выражается, но чувствую, знаю изнутри это ощущение: мама выворачивает наружу свои локаторы, хотя и остаётся улыбающейся январской мамой. Она не хуже меня умеет по звону ключей угадывать настроение, по расположению предметов определять, как прошёл день.

Порядок действий привычный, движения