Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Всё в Алёне было правильное, очень точно нарисованное, как в мультяшной картинке: чёткие прямые контуры, яркие неразбавленные цвета, отсутствие какой бы то ни было тени. Идеально уложенные белые колечки волос – не по-модному пепельные, а канонические, наивно желтоватые, – глупые оленёночьи глаза, голубые, натренированно-удивлённо распахнутые. Второй, не задействованный в полной мере родитель наверняка тщательно подбирался Алёниной мамой: надо было постараться с поиском такого гена, который в сочетании с ней самой создал бы подобную красоту.

Если я представляла собой зеркало потому, что умела и хотела быть отражением, потому что у меня был специальный врождённый талант для этого, то Алёна отражала просто от отсутствия собственного наполнения, не будучи даже зеркалом – так, нарядной витриной.

Вот примерно так презентовал мне её Ян. Собственно, на момент объявления мне о ней на катке Алёна на самом деле ещё не была его девушкой, но за прошедший месяц запланированно стала.

И это, конечно, не был тот факт, который мне удалось принять совсем уж не моргнув глазом. Ян хорошо и понятно объяснил, что это история вообще из другой плоскости, просто броский статус, ничего не говорящий о сути, а она, суть эта, в отношениях с Алёной совершенно смехотворна. Но всё-таки каждый раз, когда он уходил к ней – шесть, уже целых шесть раз, – невозможно было оставаться спокойной.

«Она слишком много думает о себе, – объяснил он мне вначале, злобно щурясь, глядя в никуда этим моим любимым невидящим взглядом. – Ей кажется, что её будут обожать все и всегда, так же как её полоумная мамочка. Ей просто необходимо, чтобы кто-нибудь её переехал, перемолол и сделал человеком, пока не поздно. Она тупая и маленькая, но если как следует разъебать её, то у неё ещё есть шанс стать человеком».

И этим он занимался уже месяц, уже шесть раз, не считая самих занятий с группой в культурном центре, где он эту девочку и подобрал, – вот он, его собственный интерес, ради которого он подписался на эту работу.

Моё… сказала бы «недовольство», но недовольство здесь – непозволительная роскошь. Мою тревогу Ян тоже, конечно, видел: слишком лихо в этот раз он придумал проверить мою преданность. Но, объективно, не было у меня повода исходить на говно так, как хотелось бы мерзкой, бабской моей части. Алёна была с самого начала обозначена как забавная игрушка, о том, что между ними, конечно же, ничего не будет, кроме броского, полезного в актёрской тусовке статуса, он тоже сразу меня благосклонно предупредил.

Наши отношения и не предполагали места для моей ревности – я честно разбиралась с ней сама, один на один, не позволяя себе даже думать о том, чтобы подавать свои чувства как его проблему. Хотя Ян о моих чувствах, в общем-то, даже заботился, щедро снабжая меня подробными описаниями Алёниной глупости и методично сбрасывая её звонки – десятки каждый вечер.

Были и более изощрённые подарки мне. Как-то вечером, не отрываясь от Хичкока на бесконечно вибрирующий – в этот раз короткими обрывками, эсэмэсками – телефон, он сказал:

– Хочешь ей ответить?

И пока я угадывала, о чём это вообще, не глядя разблокировал и протянул мне мобильный – святая вещь, пароль от которой он умудрялся держать в секрете даже от меня, живущей от него в полуметре, и регулярно менял. А тут вот так легко, даже не глядя, что она там написала.

Масик, как дела?

Чего не отвечаешь?

Масик, я соскучилась!

Маси-и-и-ик…

Как сегодня твоё сердце? Когда к врачу?

А моим сердцем завладел ты!

Малыш, давай пообщаемся перед сном?

Мася!

Ты хочешь, чтобы я обиделась?

Ещё шаблонней, ещё тошнотворней, чем я представляла. Отмотать назад, почитать, что там до? Написать, раз мне действительно разрешили?

– Ну? – Ян отрывает глаза от телевизора, смотрит на меня испытующе, весело. Проверяет меня.

Я печатаю (аж дух захватывает!): «Устал. В другой раз. Не трезвонь». Ещё раз смотрю на Яна – он по-прежнему следит за моим выражением лица, а не за телефоном. Ух!

Отправить.

Выключаю экран телефона, протягиваю ему. Он медленно берёт, накрывая мою ладонь своей, как тогда в машине, в самый первый день, когда я угощала его жёлтыми леденцами. Я чувствую его пальцы, тёплые, немножко влажные, – такая редкость, такая ценность, которую слепые влюблённые воспринимают как данность.

Глупая девочка в телефоне, оставшемся одиноко лежать на диване, ещё пробует достучаться, дотянуться до нашей жизни, но с нами на север через северо-запад[12] ей совершенно не по пути.

– Вот это, кстати, отличная фотка, тут не видно, что у тебя такой огромный уродский нос! – Ян протягивает мне мой телефон, в котором, скучая в пробке, перебирает фотографии. – Видишь, свет так падает, что как будто нормальный нос?

– А что не так с моим носом? – Я притормаживаю и кошусь на протянутый телефон. Я знаю всё про свой огромный живот, про свои толстые бёдра, ляжки, икры, плечи, про дурацкие чёрные волоски на руках и ногах, про тень над губой, которая хочет стать усами, когда я вырасту. Но нос?

– У тебя же огромный широченный носяра. А там как будто и не видно. – Ян уже листает дальше, внимательно разглядывая мою жизнь до него.

– Прям уж огромный? – Очень хочется прямо сейчас опустить козырёк и посмотреть в зеркальце, но это будет глупо выглядеть.

– Ну да, гигантский шнобель. – Он отрывается, внимательно смотрит на меня, говорит почти радостно, словно вручая сюрприз: – Ты что, не в курсе?

Я пытаюсь включить тот орган чувств, которым ощущаешь собственное тело, даже вспоминаю слово «проприоцепция» из какой-то Витиной книжки, но нос, используя ту же магию, благодаря которой он невидим, остается мною не ощутим.

Мой телефон звонит. Ян докладывает:

– Леся.

Это что же за пожар и потоп, что она не пишет мне, а вот так архаично звонит? Ян передаёт мне мой телефон.

– Алё?

– Ситуация SOS! – Она почти кричит в трубку, но слышу, что немножко смеётся. – Ты где сейчас, далеко от меня?

Смотрю на Яна, оцениваю его готовность к возможным изменениям маршрута. Мы, вообще-то, собрались к его семье за город на выходные, но пока за пределы этого самого города даже не выползли.

– Ну полчаса, может.

– Случилась досадная накладочка… Я договорилась сегодня о свидании с одним там кожевником, ты бы, кстати, знала, если бы мы виделись хоть иногда. – Леся, кажется, хочет сказать что-то назидательное, но осекается: не время для