Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Тебя же выписали весной? – вдруг понимаю я. – А день рождения летом?

Ян смотрит на меня странным долгим взглядом, потом произносит:

– Ты действительно хороша, Кам. – Я бережно кладу этот камушек в свою шкатулочку с драгоценностями. – Но спина сломала мне жизнь. А вот отобрать её пытается другая болезнь.

Глава 9

Рак.

Странное такое слово, несерьёзное, как будто детская пугалка какая-то: у-у-у-у, рак клешнями тебя цап! Как будто утро настанет, тени развеются и все призраки уползут, убегут, гремя поварешками, попадавшими на пол, как в мультике.

Но утро настаёт, и на мои вопросы он ставит всё то же короткое жуткое клеймо: рак. Настаёт понедельник, вторник, среда, какие-то ещё дни, а это странное куцее слово остается неизменным, но под натиском моих вопросов хотя бы обрастает скупыми, едва ли собирающимися в единое целое деталями.

Очень неохотно, даже не через раз, а через десять, он делает мне подачки: никто не знает почему, но травма спины спровоцировала онкологию в тазовой области. Третья степень. Четыре химии. Рецидив спустя несколько лет. Снова победил. С тех пор всё было хорошо, пока несколько недель назад не начались опять эти боли. Специально не говорил мне, чтобы я вот этого как раз не устраивала. Да, болит сильно. Нет, у врача ещё не был. Может, это случайность, может, ещё пройдёт. Да, врачи нужные остались. Хорошо, он съездит, только чтобы я отстала. Нет, мне с ним нельзя.

Нельзя даже подвезти его: я и так слишком много знаю, а это не то, что можно с кем-то разделить. Но я стараюсь, я изо всех сил стараюсь впитывать и запоминать каждое его слово, пропускать через каждую свою клеточку всё, к чему он позволяет мне прикоснуться.

Мне вдруг открывается ещё один слой его мира, ранее недоступный, наносящий на карту свои пометки: вот хоспис, в котором он лежал, вот кладбище, на котором ему подарили место, вот сюда он ездил получать бесплатные лекарства. Обрастает пугающими деталями пустующий период его жизни между падением и поступлением в театральный. Вот почему нет никаких фотографий за то время: ненавидел себя облысевшего после химии, не позволял фотографировать.

И снова, хотя куда уж больше, он вырастает в моих глазах – маленький мальчик, могучий герой, столкнувшийся со всем и переживший всё: переезд, расставание с братом, жуткую травму, утрату мечты, смерть родителей, страшную болезнь и даже её возвращение. И всё это не просто не сломило его, а сделало вот таким, полным очарования, смело мечтающим, ставящим цели и просто, просто восхитительным.

Я встречаю его от врача, нетерпеливой собачкой вертясь в прихожей, не давая даже раздеться, приставая и выспрашивая. Ян отмахивается, ничего толком не говоря, почти даже не огрызаясь, просто отстраняя. Только позже, сидя за компьютером, подзывает меня: анализы пришли – хочешь посмотреть? Да, я хочу с тобой прочитать все медицинские талмуды, выпить все твои инъекции, обмотаться с тобой заодно всеми твоими перевязками. И конечно, я готова заучить все циферки в твоих анализах, если так хоть немножко смогу с тобой разделить этот путь.

В эти дни я наконец-то разрешаю себе подумать о том, как будет выглядеть наша жизнь дальше. Не в радости, а в горе я даю наконец волю фантазиям, всё это время старательно разгоняемым.

Ближайшие несколько лет, допустим, мы будем жить точно так же: он будет собирать материал, я закончу институт, здесь всё ясно. Дальше склейка кадров, и мы уже в Лос-Анджелесе, ходим к Кириллу на барбекю, я учу Сашку по русским прописям, а заодно и репетиторствую у половины его класса. Яна начинают звать в большие проекты, сначала на роли второго плана, потом, конечно, на главные. Мы переезжаем в дом побольше, настоящий, американский, с зелёной лужайкой перед ним, через которую по утрам мальчик на велосипеде кидает газету. И обязательно пальма у дома – как символ вечных каникул.

Болезнь, конечно, уйдёт, не может не уйти. Если кто-то создан для того, чтобы с таким справляться, так это Ян.

Со временем он, конечно, наверняка сдастся, сам захочет близости. Он же всё-таки мужчина, это природа. А я буду бегать по утрам по набережной, буду заниматься спортом на заднем дворе, скину десяток лишних килограммов. Там ко всему этому будет располагать сама атмосфера, сам стиль жизни: это же страна свободы, страна разврата, страна, в которой огромные чернокожие сорокалетние женщины ходят в топиках и обтягивающих мини, которые у нас себе не позволяют даже сорокакилограмовые девочки.

И мы родим ребёночка со странным отчеством Янович, хотя отчество ему, конечно, не понадобится, ведь он уже будет американец, со вторым именем вместо отчества, и назовем его Каспер, а моей семье будем представлять Костиком, чтобы они совсем уж не сошли с ума от такого американского внука.

Думать обо всём этом сладко и немножко тоскливо. Иногда, когда Ян исчезает без объяснений, а я лежу с бессмысленным трофеем – подушкой, украденной с его половины, – я, бывает, скатываюсь в нехорошие мысли… Это похоже на расчёсывание болячки – знаешь, что нельзя, станет хуже, дольше будет заживать, понимаешь, что нужно просто остановиться, но почему-то продолжаешь это делать в каком-то мазохистическом экстазе. Я представляю другую себя, где-то в параллельной реальности, где я живу самую обычную, плоскую жизнь и встречаюсь с самым обычным мальчиком, предсказуемым, ожидаемым, провожающим меня до подъезда, покупающим мне шоколадки и делающим все самые ужасные, самые пошлые вещи вроде цветов на 14 февраля или даже замочков на мост – хотя уж в этом я бы не призналась никому, наверное даже под страхом смерти. У него какая-то обычная работа, на которую носят рубашки, у него джинсы из обычного массмаркета, он, может быть, даже ещё живёт с мамой, но собирается предложить мне вместе снимать квартиру. И он любит меня самым обычным образом и тискает меня, как котёнка, и слюняво целует в нос, а я морщусь и тыкаюсь к нему в подмышку.

У той, другой меня, конечно, не такой уродский нос. Ну и всё прочее по списку.

Но это не более чем случайная слабость, и я это, разумеется, несерьёзно. Кроме всей тривиальности и пошлости этой лубочной картинки, очевидно, что ни один «простой» мальчик не даст мне всего того, что даёт Ян, не увидит и не поймёт вот так,