Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

– Я вообще не понимаю, кто им насрал в голову этими «масями» и «заями».

– И ведь у них одни и те же слова для всех: любила одного масю, теперь любит другого масю.

Ян смотрит на меня тем самым взглядом, которым никто никогда не смотрел, кроме него, от которого я становлюсь в десять раз лучше, в сто раз важней, за который я готова вообще всё.

– Они просто не могут глубже.

Есть Мы и есть Они – все остальные.

Леся без интереса проходит насквозь весь женский отдел, по пути лишь на пару секунд коснувшись какой-то длинной малиновой вещицы, легко, будто погладив, и затягивает меня на мужскую половину.

– Я хотела с тобой поговорить, – мягко начинает она.

Значит, мне не показалось, что она всю неделю как-то особенно вкрадчиво предлагает мне встретиться.

– Что? – отвечаю резко, и Леся даже вздрагивает, а я сама немножко удивляюсь тому, как грубо у меня это получилось.

Я в очередной раз не успевала к началу пар, после того как отвезла Яна на смену в этом его ресторане, а тут Леся снова позвала… В общем, с институтом опять не сложилось. Вот сказала бы она сразу, что будут нотации, – я бы, может, была благоразумней!

– Хотела про Яна спросить… Как он вообще?

Но я чувствую, по той мягкости, с которой она говорит, что разговор не про здоровье Яна.

– Ничего нового. У врача больше не был, но и приступов больше не было.

– Ну уже хорошо. Наверное. – Леся снимает с вешалки странные мужские брюки, песочные, с какими-то дурацкими заклёпками. – Как думаешь, попробуем?

Я знаю, что на Лесе прекрасно смотрится абсолютно всё, но сейчас мне не нравится.

– Мне кажется, это перебор.

Леся щупает ткань, пробует длинным алым ногтем, хорошо ли держатся заклёпки. Заключает:

– Я всё-таки попробую.

Магазины – это Лесина стихия, есть отдельное удовольствие в том, чтобы созерцать её в процессе выбора и примерки. Но мне уже не до созерцания.

– Так что с Яном? – Лучшая защита – это нападение.

– Да, «что с Яном», – откликается Леся, – это вопрос. Кать, что у тебя с Яном?

– Мы же это уже раз десять обсуждали, нет?

– Да, но у меня такое чувство, – Леся стягивает с манекена платок, проводит им по щеке, морщится, но заботливо пристраивает его обратно, – что что-то не так.

– И это мы уже проходили.

– Кать, я всё понимаю про высокодуховность, вот эти ваши все приколы, правда, всё понимаю. – Она осматривает зал взглядом пастуха, проверяющего, всё ли спокойно в стаде, и поворачивает к примерочным. – Но мне кажется, тут что-то ещё. Мне кажется, с Яном что-то не так.

– Да, у него рак! – Я смотрю вызывающе, но Леся не сдаётся и не ведётся.

– Я знаю. Не заводись. Я не про это. – Она заходит в примерочную и задёргивает штору, я сажусь в креслице напротив. – Мне не очень нравится, как он с тобой себя ведёт.

– Как он себя ведёт? – Не заводиться не получается.

– Ну… Он грубит тебе. Он как-то так с тобой разговаривает… Не на равных.

– Потому что ему действительно нет равных.

Леся выглядывает из-за шторки, смотрит на меня долгим взглядом. Я не выдерживаю:

– Что?

– А он вообще точно в этой команде играет?

– Тьфу, Лесь! Да! Но он вообще вне игры.

Леся ныряет обратно за шторку и через минуту отдёргивает её, представая передо мной в тех самых мужских брюках, низко сидящих поверх чёрного боди, неожиданно обнаружившегося на ней и очень интригующе открывающего безупречные косточки на бёдрах. Шик и разврат – даже бордовая помада откуда-то появилась у Леси на губах.

– Что скажешь?

А что тут скажешь? Никогда мне не видать ни таких косточек, ни таких бёдер, что бы я ни делала. Леся остается довольна моим взглядом, кивает и тоже садится на пуфик в уголочке примерочной.

– Скажи мне, – я внутренне сжимаюсь, предчувствуя новую порцию раздражающих вопросов, – ты действительно с ним счастлива?

Она смотрит проникновенно, почти нежно, и меня окончательно захватывает злость.

– Ты же вообще не понимаешь, о чём говоришь, ты же даже представить себе не можешь. Ты сама-то хоть когда-то была счастлива, а? С тобой-то все ведут себя как с принцессой, каждый из твоих мужиков, по очереди, да?

– Катя, не надо.

– Не надо ко мне в душу лезть и строить из себя такую всю взрослую и умную. Не надо трахаться со всеми, а потом изображать, что ты здесь оплот морали, – я натыкаюсь взглядом на косточки над линией брюк и зачем-то добавляю: – а не шлюха.

Леся вздыхает, а я пугаюсь слова, которое у меня вылетело, и выбегаю из примерочных.

Ян преподнёс подарок с самого утра, буквально пока я чистила зубы. Длинная чёрная коробочка из плотного картона с золотым кантиком и золотая цепочка внутри с абсолютно однозначной коровой, имеющей в виду, очевидно, Тельца. Про корову я зря, конечно, подарок на самом деле хороший: Ян реабилитировался после 8 Марта, на которое он подарил мне подсвечник. Голубого цвета. Не знаю почему. Что я должна им освещать? Что он хотел этим подсветить?

А здесь действительно хороший подарок, если не считать того, что я Овен, а не Телец. Но это близко, понятно, почему перепутал. Я всё равно не верю в гороскопы. Вот то, что я золото не ношу, – это мог бы запомнить, мы это даже обсуждали пару раз.

А сопровождающие подарок слова «Желаю счастья в личной жизни» меня действительно впечатлили. Там было ещё про третий десяток – тоже впечатляюще и просто кошмарно, но чем больше я просила не повторять этот ужас, тем азартнее он меня подначивал, и про вышеупомянутую «личную жизнь» спрашивать уже было некстати. Полдороги, пока я везла его на смену в ресторан, он рассказывал про свой кастинг, а потом пришла боль, и вторые полдороги он молчал – тут снова было не до вопросов.

С этой его новой работой я пропустила уже такое количество пар, что решила сегодня опять не идти: не хотелось выслушивать нотации в собственный день рождения. Мог бы устроиться и в ресторан поближе, честное слово! Я, может быть, тогда даже умудрялась бы успевать хоть на половину занятий. Нет, все эти растущие долги – точно не то, о чём хочется думать сегодня. Долги, долги, со всех сторон долги: академические – в институте, эмоциональные – перед Яном, уже привычные – кредит на машину, удачно небольшие за ремонт – перед Игорем.

Но есть такие вещи, о которых