Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

спешите? – С точностью до миллиграмма я узнаю Витину интонацию: идиотка, могла бы и сама догадаться, могла бы включить хоть на секунду свою тупую голову. Леся, молчаливая мама, отвернувшаяся в окно, сосредоточенная где-то вовне. Тяжёлая пауза, и потом снова весёлые нотки в голосе, но это уже не мне:

– Нам пришлось спасаться практически из-под пуль, скажи, Лесь? Что такое, ты загрустила?

Он говорит это почти с отеческой нежностью, и я чувствую совсем уже странную горечь. Из-за Леси? Или из-за мысли об отеческой нежности, запах которой я почти уже не помню?

– Да что-то… – Леся тянет задумчиво, но я ясно слышу слоем ниже растерянность. – Не ожидала я, что история примет настолько остросюжетный поворот. Я же не планировала такого, правда. Действительно забыла, что договорилась с обоими.

Я не вижу, не решаюсь опять заглянуть в зеркало, чтобы не увидеть осуждающий взгляд Яна, но Лесин голос звучит так, как будто она оправдывается – странная, несвойственная ей позиция. Впрочем, Леся остается Лесей: если она и оправдывается, то и это делает в высшей степени элегантно и обаятельно.

– Да брось, с кем не бывает.

Ну конечно, у кого из нас два ёбаря (это не я, это она сама так говорит) не встречались у подъезда третьего? Я сдаюсь и позволяю этому яду разлиться по телу приятным бодрящим напряжением.

– Можно я с вами поеду? – говорит Леся, и вместо того чтобы обрадоваться возможности показать, какое место я занимаю не только в его собственной жизни, но и в жизни его семьи, я пытаюсь разглядеть подвох. Хочет провести ревизию нашей жизни? Найти себе место в ней? Ей нравится теперь втроём?

Тут же больно вспоминаю про Алёну, о которой так безмятежно мне удавалось не думать весь день. Становится ещё мрачней.

– Не могу не поинтересоваться. – Ян обращается опять не ко мне. – Почему кожевник? Отдельный вопрос, конечно, где ты его нашла в двадцать первом веке.

– Он вообще какой-то маленький юрист, а кожа – это хобби. Но он обещал мне подарить собственноручно сделанную сумку, представляешь? У меня такого ещё не было. Плюс эти кожевенные штучки. – Леся уже взбодрилась и переходит на игривый тон. – У него есть такие колесики с зубчиками…

– Боюсь представить! – Ян в зеркале заднего вида, я буквально на секундочку взглянула, выглядит очень даже заинтересованным. – Такого, полагаю, у тебя тоже ещё не было.

– Да на самом деле он моих ожиданий не оправдал. Это всё, конечно, красиво, интересно для разнообразия: плётки там у него всякие, ремешки, шлёпалки, кожей он не случайно увлекся, ага. Но вот дальше… херня какая-то, честное слово. Я со своим канцелярскими принадлежностями обращаюсь лучше, чем он с моей вагиной.

Ян заходится искренним заливистым смехом:

– Леся, ты просто прелесть!

Я закусываю губу от обиды. Про моё грехопадение в раздевалке он сказал бы совсем иначе, совсем. А тут вот, пожалуйста, – прелесть! Никакой брезгливости, никакого «фу», «пошлость», «мерзость». Здесь, оказывается, всё это не работает. А у меня, по крайней мере, был настоящий директор, а не мануфактурщик.

– Профессиональная принадлежность является одним из ключевых критериев отбора?

Мне очень хочется расслышать в этих словах Яна отвращение или хотя бы издёвку, но нет – снова только неподдельное любопытство.

– Ну кстати! – Я слышу, что Лесю всё это страшно веселит. – Надо будет включить этот пункт в приветственную анкету. Представляешь, как это может быть увлекательно с каким-нибудь геологоразведчиком? Или с хореографом, представляешь, под музыку! Даже просто под счёт: раз, два, три, четыре! – Леся хлопает в ладоши, отбивая ритм, Ян заходится смехом.

Я ищу глазами место, чтобы остановиться: надо как-то уже разбить этот дуэт – встанем, покурим наконец втроём, Ян пересядет на своё место впереди, странно, что сам ещё не попросил.

Но Ян сзади уже щёлкает зажигалкой.

Постепенно, через ещё десяток шуток в том же роде и сотню децибел смеха Яна, поток беседы всё-таки перетекает ко мне и Лесе, а сама она, сбросив ботинки, прямо на ходу переползает между сиденьями вперёд. Думаю, что Яну должно бы не понравиться сидеть там одному, но ничего уж, потерпит ради своей обожаемой Леси. Нос-то у неё тоже наверняка нормальный?

Она рассказывает мне последние новости, и я снова, как и с мамой, удивляюсь тому, сколько всего я пропустила. Сколько всего я успевала, оказывается, когда не работала. Или когда не проводила всё своё свободное время с Яном? Или, может, когда не возила его на работу, не ждала там и не забирала обратно?

Леся ластится, видя, что я не хочу рассказывать про себя, сегодня не давит и не задаёт вообще ни одного вопроса про мою жизнь с Яном, а прилежно докладывает всё про новости с работы Борюсика, про сломавшуюся посудомойку, про мамину поездку в Сочи. Я вроде бы и хочу разделить это с ней как следует, но ещё тлеют угольки мой детской обиды: не взяли меня в игру, хохотали без меня, обнимались и веселились.

А потом Леся выкладывает козырь: ей предложили работу. В настоящем бумажном журнале, как бы глянцевом, но не из маленьких, действительно будто лакированных, а из тех, что пошершавей и стоят не дороже пачки сигарет. Какая-то из её знакомых, тоже бывших официанток, а ныне таких же укомплектованных жён, предложила ей всё то, что она так остроумно и смело выдаёт нам про моду и одежду, попробовать выпускать в виде заметок с иллюстрациями. Будет целый разворот и даже небольшая, но официальная ставка.

Я осушаю наконец своё внутреннее болотце и искренне радуюсь: моя подружка будет журналистом, писателем! Мы по-детски, в ожидании обещанного мороженого, повизгиваем от удовольствия и фантазируем о журнальных единорогах, свободно и нелепо, сооружая на ходу воображаемые картинки её будущей жизни, вдохновлённые в основном чужим, режиссёрским воображением.

– Кажется, редакторов и типографов в списке профессий у тебя ещё не было? – Я, оттаяв, подхватываю их с Яном шутку.

И замечаю: Ян ведь уже минут пятнадцать просто молчит там сзади – необычно. Это всё удивительное влиянии Леси?

– Был один топограф в универе. – Леся откликается и вдруг переходит на спокойный тон. – Но я решила завязать с этим. Кажется, хватит.

– С топографами или с типографами? – смеюсь я.

– С гастролями, – серьёзно отвечает Леся. – Мне не понравилось то, что сегодня произошло. Было, конечно, весело. – Она поворачивается к Яну, сидящему позади меня, зависает на несколько секунд, потом возвращается. – Да, вообще, всё это было очень весело. Но я больше так жить не хочу.

– Так – как? – Я тоже пытаюсь взглянуть на Яна в