Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

не думать не получается. Что это за «счастья в личной жизни»? Есть ли хоть какая-то вероятность, что это намёк на наш разговор перед тем, как Кирилл попал в аварию? Вероятность, что сегодня мы если не перейдём на следующий этап, то хотя бы в виде исключения…

Но в торговый центр я еду, конечно, не поэтому. Просто совпадение, просто давно хотелось купить себе что-то такое… Когда же, как не сегодня, можно с чистой совестью потратить оставшийся лимит на кредитке. И в магазине нижнего белья я оказываюсь просто потому, что двадцать лет ведь – пора иметь хорошее взрослое бельё. Хотя я и понимаю, как это выглядит.

Белое – скучно, бежевое – несерьёзно, чёрное – мрачно, розовое – смешно, спортивное – ни к чему, бесшовное – просто, в цветочек – по-детски, сеточка – перебор… Не то чтобы я когда-то представляла себя роковой львицей в красном кружеве, но роковой львицей в леопарде представляла ещё меньше. Сердобольная тётушка, предварительно тщательно меня измерившая вдоль и поперёк, заглядывает ко мне в примерочную и, взглядом спросив позволения, проводит пальцами по косточкам под грудью, удовлетворённо кивает. Давно же никто не трогал меня как следует – с чувством, с толком, с расстановкой. Эта фраза звучит в сознании голосом Вити, летом после восьмого класса читающего нам «Горе от ума» вечером, на маленькой дачной террасочке, пока мы с мамой – обманчивая идиллия! – вышиваем. Думать о Вите в таком виде – как минимум отвратительно.

Я ещё раз, чтобы убедиться, что точно нет, переодеваюсь в леопардовый комплект: когда ещё на мне такое побывает, в конце концов? Истерически смешной вдруг кажется мысль: «Когда на мне уже хоть кто-нибудь побывает?» Верчусь перед зеркалом, подбирая позу – не столько повыгодней, сколько наименее проигрышную, – и вдруг вижу в отражении Лесю, правомерную любительницу леопарда, даже это, мысленное, сравнение с которой сразу делает из меня жалкую придорожную деваху.

Красное всё-таки беру, но решаю реализовать другую свою женскую ипостась – хозяюшку. Объезжаю четыре супермаркета в поисках листов для лазаньи и уже чувствую удовлетворение от приложенных усилий – вот она, волшебная сила труда. Хотела сделать своё коронное блюдо – фаршированные перцы, но решила, что лазанья как-то попраздничней. На предпоследние деньги закупаюсь, припорошив взрослый набор продуктов сверху попкорном, шоколадками и жвачками, на последние – заправляюсь. Ничего, не сегодня так завтра папа подарок переведёт.

В начальной школе папа всегда приезжал на мой день рождения. Забирал меня прямо с уроков, потому что кто же учится в день рождения? Обязательно вёл куда-нибудь – в зоопарк, в цирк.

Папа – это праздник. Праздник – это папа.

Покупал попкорн и сладкую вату, леденцы на палочке и обязательно жвачки с переводными татуировками. Витя потом, конечно же, запрещал такое, но в день рождения не ругал, и это стало моей маленькой традицией – нелепые переводилки с собачьими лапками, полыхающими клубничками, ничего не значащими для меня надписями.

Первый раз он не приехал, когда мне исполнилось одиннадцать. Я так и просидела все пять уроков, нарядная и счастливая, уверенная, что он просто задерживается, даже не допуская мысли, что он забыл.

Пока не оказалось, что он забыл.

Уже к вечеру, когда закончились и надежда, и слёзы, он позвонил. Извинялся, что-то объяснял и обещал, но уже ничего не мог поправить. Расплатился щедрым, по меркам одиннадцатилетки, подарком и как будто открыл для себя такую возможность – компенсировать своё отсутствие конвертиками и переводами.

Потом оказалось, что у его Марины день рождения со мной в один день. Я бы не удивилась, если бы она это специально, назло мне.

Нелепо, конечно, выглядит, но когда, если не сегодня! Стираю красное кружево в салатовом тазике и вешаю сушиться на батарею. Удобно родилась, получается, – отопление ещё не отключили!

Листы для лазаньи лучше всего несколько минут поварить, а затем просушить на полотенце: так они будут помягче. Процесс этот ужасно дурацкий и неудобный: в кастрюлю листы влезают по одному, иначе слипнутся. Готовить параллельно с этим начинку или соус можно, конечно, но каждые две минуты приходится прерываться на то, чтобы выловить проваренный макаронный лист, оттащить его на полотенце, расстеленное на обеденном столе, и, постаравшись не разломать, закинуть новую партию. Я потому и не люблю готовить, что все эти танцы с бубнами – ужасно утомительны.

Сегодня мне некуда спешить, и я не утруждаю себя одновременной игрой – тасую лазаньевую сердцевину без отвлечения на всё остальное, не считая мультика про далматинцев по телевизору, неизвестно как закравшегося в будничную сетку передач. Наверное, кто-то в последний момент не пришёл поскандалить с родственниками на всю страну – и пришлось выкручиваться.

В общей сложности от поставленного чайника через фарш и бешамель до духовки получилось почти два часа. Даже остались силы на шарлотку – сразу, пока остались, – залитую в форму и вставшую в очередь на духовку.

Это тебе не дешёвые конфетки одноклассникам по случаю дня рождения раздавать! Вот это Ян удивится, конечно!

Я не очень люблю всё это с готовкой, не понимаю, зачем тратить на это время. Меня вполне устраивает столовая на работе и в институте – заплатил и съел, без хождения по магазинам, стояния у плиты, мытья посуды. Да и экономней выходит. В общем-то, в последнее время я только там и ем. Ян любит хорошую дорогую еду, стейки, какой-то модный сыр… Даже покупает орехи. Но закупать домой на равных с ним – у меня не хватает денег, а съедать то, что он купил себе, – наглость.

Впрочем, это даже хорошо. Недавно выяснилось, что за четыре месяца жизни здесь я сбросила семь килограммов – ещё ни одна диета не давала такого эффекта. Жаль только, этого всё ещё не видно в зеркале.

Что же это всё-таки было, про «счастье в личной жизни»?

У Яна смена сегодня дневная, и уйти он обещал пораньше, но ехать за ним всё равно ещё не скоро. Набираю себе праздничную ванну, даже беру с собой, по-праздничному, сок в холодном стакане и пачку чипсов. Сюда бы ещё далматинцев, вторую серию, и было бы вообще роскошно.

Пена кончилась, и живот выпуклым пузырем торчит под водой, немым укором и за чипсы, и за, раз в год, лазанью, и за, вообще-то, совсем и не любимую мной шарлотку.

Зато ляжки, похоже, действительно стали меньше. Обхватываю рукой белую мякоть, провожу от гадких ушек к вполне неплохим коленям. Кожа у меня хорошая, нежная – хоть в чём-то повезло. А вот