Байки книготорговца - Елена Нещерет

Стою, никого не трогаю, яркие книжки предлагаю. И вдруг.

– Вот наша новинка, «Свадьбы мира»…

– Господи, ужас какой. Это же устарело невероятно! Зачем девочкам сейчас выходить замуж? Вот представьте: вас лично сейчас внезапно замуж позовут!.. Разве так можно?

– Окей. Тогда посмотрите «Историю голубой планеты».

– Да ну вас! Рот с мылом вымойте!

Клянусь, до меня только через полчаса дошло, как именно это мое автоматическое предложение замены прозвучало.

Значит, нужно учиться отбиваться, чем мы и занимаемся. Иногда, правда, хочется не вежливо парировать, а, завернувшись в черный плащ с кровавым подбоем и нацепив бутафорские клыки, свисать с потолка с дьявольским хохотом и декларировать свою абсолютную злобность.

Однажды пришла дама, которую не устроил коллективный нецензурный псевдоним – Лейтенант Пидоренко. Она написала мне большое письмо с фоточками недостойных корешков с проклятой фамилией. Тон письма сначала был вежливо-увещевающий, мол, зашла, увидела и теперь надеюсь, что эта гадость – следствие не злого умысла, но недосмотра и в скорейшем времени будет убрана, но к концу все равно становился гневно-обличительным. Заканчивалось все очаровательным пассажем, дескать, автору письма как петербурженке неприятно видеть в своем городе такую пакость. И мне срочно захотелось вместо выдумывания вежливых ответов мерзко захохотать и сказать: «Нееет, это мой город, а не ваш, убирайтесь или погибнете от моего огромного нечестивого меча, мвахахах-хаха!» Но – сфера обслуживания и ее стандарты, будь они неладны.

Причем обслуживание в условиях моральной паники забавно еще и тем, что отсутствие определенных вещей на твоем прилавке тоже истолковывается как жест. С одной стороны, мы – растлители молодежи, потому что у нас есть некоторые «опасные» книги, а с другой – мерзкие трусы и злобные цензоры, потому что взяли этих некоторых «опасных» книг мало, и их у нас на очередном витке очередного публичного скандала раскупили. В группе магазина утром после того, как запретили некоторые признанные экстремистскими книги, появилось примерно сорок сообщений одинакового содержания: «А есть?..» Всем пришлось ответить, что нет, потому что анафемских книжек в магазине было две и их немедленно купили сами сотрудники. Так что я всем сорока жаждущим написала: «Нет, закончились», и примерно десять ответных сообщений были: «Ага, понятно, ну да, конечно, знаем мы, как они закончились на самом деле».

Но это все цветочки, а есть одна горячая точка, одно проклятое всеми богами место, от которого лучше держаться еще дальше, чем от торфяных болот. Не важно, какой на улице режим, какой район, какие времена, – в этом отделе всегда будут готовы убивать. Это детский отдел, стеллаж для самых маленьких. За одну минуту продавца детских книжек могут обвинить в совершенно противоположных вещах: например, в отсутствии натуралистичных изображений животных и в том, что в детской книжке попались слишком страшные медведь и крокодил. Дебаты о сложных темах в литературе для дошкольников пока отставим, для начала – дорогу сюрреализму: один и тот же человек может обвинить продавца в том, что он допустил засилие чуждых ценностей в иллюстрациях и текстах – и дополнительно обругать, когда продавец предложит сказки Пушкина в иллюстрациях Билибина. Почему? Слишком тускло и вычурно и вообще совсем не для детей.

Или вот есть у нас книжка «Суп синьора Лепрона» – про зайца, который варил очень вкусные овощные супы, потом открыл суповой завод, потом очень устал и начал думать, как бы ему перестроиться, чтобы опять получать от жизни радость. Хороший заяц, и картинки про него такие акварельные, очень профессиональные. Но и на него нашлась история, пошевелившая волосы на моей голове.

Пришла дама лет примерно пятидесяти. Долго и придирчиво смотрела, расспрашивала. Все ей не подходило. И вот наконец она обратила взор на зайца и спросила, что там. Я радостно начала рассказывать, мол, заяц много трудился, стал настоящим мастером, но вдруг понял, что устает делать даже любимое дело. Тут дама сделала лицо злобным бантиком и сообщила: «Мои внуки не должны знать об этой грязи. Все эти деньги, весь этот бизнес – не для них. Им еще только пять и девять лет». Мы с коллегой просто онемели. Я хотела было вставить, что книга и про творческие процессы, но меня, разумеется, не захотели слушать, потому что я предложила неугодную дичь.

Причем слишком грустной, непедагогичной, некрасивой и откровенно возмутительной может быть любая книга, в том числе и классическая.

Потому что родители бывают нескольких типов.

Первый и самый многочисленный – «А вот в наше-то время были книги так книги! Покажите Сутеева, “Незнайку”, “Волшебника Изумрудного города” и “Карлсона”». Это не только бабушки, попадаются и люди до тридцати. Я их на самом деле понимаю, потому что сама выросла в консервативной религиозной среде и не без удовольствия читала в детстве и «Карлсона», и «Незнайку», и даже зубодробительно морализаторские притчи для послушных детей XIX века. Но просто понимания как будто бы недостаточно, а как расширить им горизонты и показать, что современная литература не умерла, пока не знаю.

Смешно еще, как органично в миф о величайшей литературе прошлого встроилась история переводов «Гарри Поттера». Всем непременно нужен «Росмэн», а в сторону «Махаона» и покойной Марии Спивак летят обвинения в отнятом и поруганном детстве. Почему смешно? Потому что одно время «Поттер» был не классикой, а невероятно примитивным чтивом для глупых подростков, очарованных всем зарубежным. Причем эпитет «примитивное» использовал один из переводчиков того-самого-легендарного. Но прошло двадцать лет, и история как-то развернулась в другую сторону.

Второй тип, который бесит даже больше первого, – «мой ребенок не увидит жестокости и грязи этого мира». Эти исключают из читательского поля все сложные темы: никакой смерти, никаких болезней, никакой политической несправедливости, никаких мук самоопределения, и даже книги, где герой страдает в середине, но бывает вознагражден в конце, не подходят. Эти поборники стерильной реальности делятся на два подтипа: первые не хотят современной жестокости, но почитают «Бемби», «Муму», сказки Андерсена и Киплинга, потому что это понятная уже объясненная и канонизированная классика. А вторые и жестокой классики не признают и ищут (реальный запрос!) книги без конфликта. Той даме, которая попросила «детскую книгу, чтобы там не было никакого конфликта», я дала красивый блокнот. Она, конечно, обиделась, но мне в тот момент было что-то паршиво, и я решила выполнить запрос буквально, потому что без конфликта нет художественного произведения.

На самом деле, надо было вместо блокнота дать книжечку о выздоровлении собачки, где буквально на каждой