Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

кузнице в это время никто не работал; за кузницей – поскотина, болото… Человеку здесь ночью делать нечего… Снова послышались шаги в проулке, и Яков на слух определил – около его прясла! Кто-то засек, что Яков пошел к учителю, передал тому, кто ходит, и тот решил проучить Якова, чтобы не лез не в свое дело… А может, затеял похуже что-нибудь? Петра Ивановича боится тронуть, а Якова – можно… «Я покажу сейчас, кого можно трогать, а кого нельзя! – обозлившись, едва не вслух сказал Яков. – Я не Петр Иванович, я сразу зашибу!» В ичигах Яков неслышно и быстро двигался вдоль своего прясла, чувствуя, как бешеной силой наливаются мускулы… С кем-то столкнулся…

– Ой, не надо, не надо, – пробормотал пьяный голос, и Яков узнал ветеринарного фельдшера.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Яков, едва удерживаясь, чтобы не отколотить фельдшера.

– Домой иду, – совсем мирно ответил фельдшер, все еще не узнавая Якова. – Только навалился на прясло – хотел отдышаться, тут меня и схватил кто-то…

– Наваливайся на свое прясло и дыши сколько хочешь, – сказал Яков.

– До своего прясла надо дойти, – ответил фельдшер, – а я дорогу потерял… Это ты, Яков? Это же я в проулке около кузницы?! Ну, спасибо. А то я чуть в болото не зашел…

– Откуда идешь? – спросил Яков.

– С Ушканки.

– У Игната на жаренине гужевался?

– Было маленько, – ответил фельдшер, все еще побаиваясь, как бы Яков за что-нибудь не отколотил его.

Фельдшер и раньше с опаской проходил мимо Якова, а сейчас, когда стали поговаривать, что его скоро снимут с работы, он ожидал, что кто-нибудь из мужиков обязательно его отлупит, и, скорее всего, это сделает Яков.

Мужиков, в особенности Якова, фельдшер боялся больше, чем бригадира или председателя. Главного ветеринарного врача он совсем не боялся – тот со дня на день должен был уехать из колхоза. А пока что они пили и гуляли вместе, и фельдшер гордился этой дружбой больше всего на свете. Что будет потом, он не думал.

– Скоро тебе лафа отойдет, – говорил Яков, выводя фельдшера из проулка.

– Отойдет, – согласился фельдшер.

– Да ты вроде не пьяный, – сказал Яков фельдшеру. – Чего же ты шатаешься?

– Пьяный… Никак не могу выйти…

У Якова стало спокойнее на сердце, что это всего-навсего заблудившийся Петрачок. Он вывел его на дорогу, подтолкнул в спину, и Петрачок, пытаясь затянуть песню, пошатываясь, двинулся по улице. На его пьяный и хрипловатый голос изредка лениво взлаивали собаки.

Придя домой, Яков поужинал молоком с хлебом и, только лег, сразу же уснул. Всю ночь снилось ему, что кто-то огромный, низко наклонившись, заглядывает в окно, убегает, снова пытается сорвать дверь с петель – дергает ее часто, – так, что весь дом дрожит…

23

20 сентября ударил заморозок, и погода установилась. С утра разъяснило, угнало последние маленькие тучки, все лето стоявшие на страже в «гнилом углу» над Харгантуйским болотом. Из-за Школьного леса выкатилось солнце – чистое, свежее. Кочаны капусты, умытые росой, вот-вот лопнут – такие они крепкие, ядреные… Земля мокрая…

Не дожидаясь, когда поднимется солнце, Александра Васильевна взяла ведро, большую корзину из приамбарка и пошла к колодцу. Она издали присматривалась к гряде: так ли уж сильно досталось огурцам, как это сказал Петр Иванович, когда пришел утром с огорода? Пока не поравнялась с баней, ей казалось, что гряда такая же, как вчера. Только вблизи она поняла: огурцов на земляной гряде больше не будет, – сегодня она соберет последние, которые уцелели. То там, то здесь она видела почерневшие, словно сварившиеся листья и стебли.

Смелее, чем обычно, она перешагивала рядки, ставила корзину, не боясь, что сломает лист или стебель, и выбирала огурцы: хорошие летели в корзину, а пожелтевшие или подмерзшие – на дорожку.

Огурцов набралось много: полная корзина! Александра Васильевна за два раза перенесла их к колодцу. Она бы унесла корзину за один раз, но боялась Петра Ивановича: увидит – будет ругаться. Вот-вот он должен подойти из школы и помочь открыть две большие кучи с картошкой.

Она высыпала огурцы в бачок, залила водой. В это время проскрипели ворота на огород, к колодцу быстро спустился Петр Иванович. Он с удовлетворением посмотрел на поблескивающие огурцы в бачке, выбрал самый лучший, ополоснул его из бадьи и с хрустом стал есть. Потом взял вилы с коротеньким чернем, подошел к самой большой куче картошки и начал стаскивать с нее тяжелую, слежавшуюся ботву.

Развешивая около бани кошму и клеенку, которыми была накрыта картошка, Петр Иванович увидел выехавшего из леса всадника и стал присматриваться, стараясь издалека угадать, кто едет. Он разглядел коня ярко-рыжей масти, а потом, когда всадник шагом проехал по мосту, узнал в нем Дементия. Петра Ивановича удивило немного, почему Дементий едет со стороны Татарских полей, ведь коров сегодня угнали за Ушканку. Подумав, он тут же забыл об этом и пошел открывать вторую кучу картошки. Сбросив ботву, Петр Иванович остановился передохнуть и увидел: Дементий к кому-то шел по задам вдоль реки. Конь стоял, привязанный, около Нюриного тына.

Опуская бадью в колодец, Александра Васильевна с тревогой смотрела, к кому свернет Дементий.

– К нам идет, – сказала она. Словно чего-то испугавшись, Александра Васильевна вылила в огурцы не полбадьи, как хотела, а всю бадью. Она была уверена, что Дементий приехал из леса с какой-нибудь дурной вестью.

Александра Васильевна угостила его огурцами и пошла смотреть картошку, а Петр Иванович с Дементием сели под баней на старых плахах. Отсюда открывался вид на реку с широким болотом, за которым стеной стоял лес, на два моста с перилами – один около деревни и другой – у леса, соединенных высокой стланью; ее чуть не каждый год весной затапливало, и тогда колеса телег и фургонов скрывало по самые ступицы. Делая за мостом большой полукруг, дорога уходила в тайгу, к Саянам. От бани видно Школьный лес и Песочную гору – туда на большой перемене любят бегать ученики. Для Петра Ивановича нет ничего радостнее, когда он слышит, как оглашается лес их звонкими голосами.

– Петр Иванович, – без всяких предисловий начал Дементий. – Я его убил.

– Что-что? – переспросил Петр Иванович, считая, что он ослышался.

– Застрелил, как собаку! – с мрачным восторгом сказал Дементий… – И мозги вылетели!

Петр Иванович уставился на Дементия:

– Кого застрелил?

– Того мужика.

– Где ты с ним встретился?

– Около Сергеева озера.

Дементий замолчал, опустив голову, как будто раскаиваясь в том, что он сделал. Петр Иванович сказал, взглянув на Дементия, как на привидение:

– У меня шевельнулось в мозгу, что неспроста