Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Дементий встал, убедился, что по низу никто не идет, и снова сел. Александра Васильевна тоже была далеко – что-то разглядывала на черемуховом кусте: или птицу увидела, или хотела достать переспевшие ягодины на высокой ветке и не знала, как подступиться.

– Я этих полмесяца, Петр Иванович, не столько коров пас, сколько все время шел по следам этого человека. Думаю, ты хитрый, а я еще хитрее! Я вижу, – Дементий ударил себя кулаком по колену, – кому-то понравилось около Сергеева озера! Там же и балаган, и ключ… Чувствую, ходит кто-то около нас с Яковом, видит нас, а мы его не видим! Не поверишь, Петр Иванович, другой раз что-то зайдет в голову, едешь по лесу и ждешь пули из-за каждого дерева. А что? Думаешь, он не видит, как мы проверяем за ним? Пасешь коров в одной стороне, а ездишь в другой! Но, Петр Иванович, ты ему нужен был, нас он не тронул.

– Как ты его убил, расскажи? – Петр Иванович и верил и не верил тому, что говорил Дементий. – Яков знает об этом?

– Нет, ни одна душа на свете не знает. Я его так запрятал, что и с собаками не найдешь. Теперь, Петр Иванович, живи спокойно. Случилось, как я ожидал. Мы как стали пасти за Ильинкой, я не трогал ни Татарск, ни Сергеево озеро; дай-ка, думаю, погляжу, что будет? Если ты, думаю, прятался в последнее время на Ильиной заимке, то теперь побежишь на Татарскую! И еще я один момент учел: раз ты ночью ходишь, значит, будешь спать, пока солнце не припечет. Договорился я с Яковом и поехал с утра. Не будет, думаю, никого, уток на Сергеевом озере постреляю.

Петр Иванович сидел, отодвинувшись от Дементия, и бросал короткие изучающие взгляды на его одежду, Дементий продолжал рассказывать:

– Не стал я заезжать на Татарскую заимку. Думаю: что он, дурак сидеть в Марьиной избе! Там же дорога рядом проходит. Чудное дело, Петр Иванович, когда от такой деревни один дом останется! Внизу Индон синеется; мостик, на котором бабы белье полоскали, цел и невредим, только наполовину под воду ушел. Соскочил я с коня, сам напился, коня напоил. За Широким болотом на Марьиных буграх лес в самое небо упирается… Около леса темно, воронье каркает. Гора, на которой был Татарск, вся белая – заросла ромашкой. Сел я на коня, скачу по нижней дороге вдоль болота, где раньше трактора лес возили, а сам думаю: «Ты меня ждешь с Белой пади или с Исаковки, а я проверю тебя с тыла! Или, – думаю, – завязну с конем или подкрадусь, откуда, не ожидаешь!»

Петру Ивановичу казалось, что Дементий все это сочиняет, – бывает же, хвастануть хочется, – но сапоги у Дементия мокрые, он их только что около моста вымыл, и штаны в грязи чуть не до пояса. Петр Иванович даже уловил запах болотной гнили, и это подтверждало правдоподобность рассказа Дементия.

Глаза его с короткими ресницами, с припухлыми красноватыми веками сверкнули живее, в лице появилось хищное выражение:

– Смотрю, дымок около балагана, и никого нет. Я из кустов не вылезаю, – что дальше будет. Костер вовсю разгорается, недавно кто-то разложил. Если, думаю, сейчас никто не появится, то и ждать нечего. Только я так подумал, из-за ключа по белопадской дороге человек с дровами идет. Я его узнал. Подошел он к ключу, воды набрал в котелок, идет к балагану. В одной руке дрова, в другой – котелок. Я к нему наперерез. Увидел меня. Бросил дрова, котелок на траву поставил, вроде как отдыхает. Кричу:

– Большой тебе привет от Петра Ивановича!

Двустволка у меня в руках и курки взведены. Он не боится, подходит ближе. Котелок держит аккуратно, чтоб вода не разливалась.

– Не знаю, – говорит, – никакого Петра Ивановича.

– Как же ты будешь знать, если ночью ходишь? Что ж ты, как человек, днем не зайдешь?

Усмехается:

– Ты меня с кем-то спутал.

Я ему новый вопрос:

– И меня не знаешь?

Отвечает:

– Первый раз вижу.

– Что-то, – говорю, – память у тебя короткая. Забыл, как за мостом около Первой дороги встретились? Ты про Петра Ивановича спрашивал.

Кинулся он в балаган, котелок по земле покатился. Выскакивает с ружьем.

– Теперь поговорим на равных.

– Нет, – говорю, – на равных не придется говорить: может, ты и хорошо стреляешь, а я – лучше. Собирайся, – говорю, – пойдем в контору. Там разберемся, кто ты такой и зачем ходишь?

Он мне дерзить начинает:

– Катись, дед, пока цел!

– Ах ты, – говорю, – выродок белогвардейский, я тебе покачусь и такого деда покажу…

Петр Иванович поморщился:

– При чем тут белогвардейский?

– Враг – он и есть враг, – ответил Дементий. – Он думал, что я промахнусь… А Дементий, ты сам знаешь, не промахивается, у Дементия еще рука твердая! Четыре месяца в войну снайпером был – это что-нибудь да значит! Чего ты насупился? – спросил он, горделиво взглядывая на Петра Ивановича. – Чем ты недоволен? Может, я тебе опять не угодил?

– Не угодил – это не то слово…

Петр Иванович сидел, подперев рукой подбородок, и смотрел на дорожку около бани. Трава на дорожке красновато-бурая, с уродливо изогнутыми стебельками; листочки маленькие, круглые или продолговатые… Цвет травы впервые показался ему неприятным – напомнил цвет крови.

– Ты понимаешь, что ты натворил?

Взгляд учителя был холодным, неумолимым, как выстрел из пистолета. Дементий опешил.

– Что ты говоришь, Петр Иванович! – В голосе Дементия испуг и недоумение.

– А ты что говоришь?

– Мне больше сказать нечего. Ты лучше меня знаешь, для кого я старался.

– Для кого?

– Брось, Петр Иванович, мозги мне пудрить! Я из-за тебя рисковал жизнью.

– Я тебя не просил рисковать.

Дементий обиженно заморгал глазами:

– Вот-вот, за добро злым плата. Зря я, дурень, старался.

– Ты не для меня, ты для себя старался!

– Как так?

– Хотел показать, какой ты добрый за чужой счет! Какое ты имел право стрелять в человека?

– А он имел право ходить и угрожать тебе? Что ж мы, в своем лесу не можем разобраться?

– На это есть люди, они и разберутся.

– Где они, эти твои люди? Василий Емельянович? Что он один сделает?

– Василий Емельянович не один.

– А с кем он? Скажешь, есть еще районная милиция? Где она, твоя милиция?

– Василий Емельянович не один, – упорно повторил Петр Иванович.

– А с кем он?

– С народом.

– С каким народом? Кто за тебя заступился, скажи? Дементий! А никакого народа нет! Нечего разбираться, – переходя на мирный тон, сказал Дементий. – Я тебя выручил, и пусть это останется между