Жилец дома №5. Мистические истории о русской нечисти - Виктория Ли

слоняясь из угла в угол. Приходил Эдуард, напоминал про долг, улыбаясь Ольге, смотрел на нее оценивающе, цепко. У Савельева все внутри переворачивалось от этих страшных глаз. Еще несколько раз пробовал напиться, вызывая все новое недовольство жены, однако даже не пьянел. Не получалось забыться, хоть на мгновение заглушить в голове назойливый, крикливый счетчик. Вот осталось четыре дня, три, два… Подумывал и сбежать, и даже повеситься – но мысль о том, что Олю и мать могут сделать «должными» вместо него, не позволила. Да и жутко было, жить хотелось. Промаявшись еще день, опять постучался в дверь бывшего коллеги и тайком попросил его жену дать адрес всепомогающей бабки.

Глава 42

Умелица жила в четырех часах езды от Полеховки. Добирался Георгий на попутках, но, как ни странно, оказался в нужной деревне быстрее, чем рассчитывал. На дом ведьмы ему тоже указали сразу – даже переспрашивать или уточнять не стали, и Савельев удивился, как гладко складывается его дорога.

Крепкое строение в самом конце улицы (а скорее за ее чертой) подпирало деревянным плечом лес, калитка была распахнута и слегка покачивалась взад-вперед, да, не совсем открыто, но ведь и не заперто! Георгий вошел. Внутри оказался ухоженный дворик, будка с массивной цепью, но без собаки, несколько пристроек – баня, амбар или сарай, а еще клетки, кажется, с кроликами. Хозяйки нигде видно не было. Гость потоптался, посвистел, покашлял и решил подняться на крыльцо. Пока шел, отметил, что и ступеньки, и столбики покрыты незнакомой, какой-то рваной резьбой. Будто изображенные фигуры не имели геометрической завершенности. Над справной дверью болтались ветки и мешочки, от последних исходил слабый гнилостный душок. Решив не принюхиваться, Савельев постучал и замер, прислушался. Ничего. Постучал снова – тишина. Постепенно в груди разгоралась тревога: а если бабки нет, ушла куда-нибудь, а вернется только завтра? Ведь он оставил Ольгу одну! На ум пришел хищный золотой зуб и слова «Красивым женщинам к нехорошим людям лучше не попадать». Да что ж он за муж тогда! От отчаяния треснул по двери со всей силы, ничего такого не хотел, но та поддалась – приоткрылась. Мужчина виновато заглянул в образовавшуюся щелочку – оттуда пахнуло травами и тем же едва заметным гнилостным душком. «Заходить не заходить, а вдруг это разозлит ведьм… умелицу», – мысленно одернул он себя. Тут внутренность избы хихикнула. «Ага! Значит, там все же кто-то есть», – решил Савельев и распахнул дверь.

Перед самым его носом стояла, судя по всему, хозяйка. И не бабка вовсе – а полнокровная молодуха в ситцевом платье, облегающем холеную фигуру.

– Это кто же тебя научил к одиноким бабам в дом ломиться? – насмешливо спросила она. – У меня ведь и ружье есть.

– Да я ж, – засуетился Георгий, – господи, что вы, зачем же ружье! Я вламываться не собирался.

– М-м-м, – как-то по-кошачьи протянула красавица, – твое слово против моего.

Женщина разглядывала Савельева, а тому казалось, что голова у него становится легче и легче, потом замутило, повело плечи, и он свалился на чисто вымытый пол. Очнулся от резкого, незнакомого запаха. Напротив сидела пожилая женщина и разбирала какие-то бумажки.

– А где она? – встрепенулся Георгий, вспоминая статную молодуху.

– Кто? – прищурилась бабулька.

– Ну, умелица, хозяйка дома.

– Так это я, – спокойно ответила та, не переставая перекладывать полусмятые тетрадные листы. – Не признал?

– Не-ет, – протянул Савельев, – другая, дочь ваша, наверное, я ее напугал, вы уж извините.

– Дочь, – странно захохотала старушка, – ой, насмешил. Дочерей, да и сыновей у меня отродясь не было. А тебя я помню, ввалился сюда, чуть с ног не сшиб. Не учили, поди, старших уважать?

Георгий смущенно смотрел на бабку – шутит или притворяется, а потом решил, да какая разница! У него дело срочное, нужно думать, как проблему решать.

Бабулька улыбнулась и кивнула, то ли ему, то ли самой себе.

– Ну, – пригласила она, – рассказывай свою печаль.

И Георгий рассказал.

Слушала умелица молча, не расспрашивала, не уточняла, а когда Савельев замолчал – ответила:

– Беды у тебя две, милок: первая – бедность, а вторая – глупость, вот и связался с людями злыми.

Про бедность Георгий и так знал, а вот про глупость было слушать обидно, однако он стерпел. Властность хозяйки дома, ее спокойная насмешливость внушали мужчине уважение и доверие. Теперь действительно казалось, что если она все же решит помочь, то дела сложатся наилучшим образом.

Бабка и не отказывалась. Назвала цену – кусачую, однако у Георгия деньги были (занятые и еще из Ольгиной заначки), а потом объяснила:

– Сперва я тебя от врагов избавлю. Езжай спокойно домой, больше к тебе никто не подступится, и долг простят. Забудут. А вот коли денег хочешь, то придется самому поворожить…

– А я не умею, – брякнул Савельев.

– Не умеешь – научу, – шикнула бабка, и тот прикусил язык.

Старуха взяла одну из своих полусмятых бумажек, достала черный карандаш, послюнявила (Георгий отвернулся, было неприятно наблюдать, как умелица елозит длинным языком по грифельному кончику), а затем принялась что-то черкать. Спустя несколько минут протянула листок гостю:

– Вот.

Мужчина просмотрел написанное и уточнил:

– Это все? Просто сложить круг из осиновых веток и нарисовать такие вот значки?

– Все да не все, – хмуро отозвалась бабка. – Еще дам кое-что.

Затем поднялась, вытащила из ящика причудливый молоточек с острыми концами и вышла из дома. Вернулась быстро, вложив Савельеву в руку маленький серый камушек.

– Камень этот, – сказала она, – прицепишь, когда начнешь сосуд для помощника мастерить.

– Какой сосуд?

– Такой. Тебе же удача нужна. А удачу не только приманить нужно, но и запереть. Для этого помощник тебе и сгодится.

Согласно наказу умелицы, Георгию требовалось для начала набрать осины, выложить круг, а затем, надломив ветки в указанных на бумажке местах, собрать пучок. Потом вместе с камнем прицепить пучок к сосуду – то есть любому изделию, походящему на человека.

– Тут что хочешь подойдет, – наставляла старуха, – кукла или статуэтка.

Еще требовалась кровь… Савельев кивал, морщась украдкой – не больно-то хотелось таким заниматься. Однако про себя решил: если обещания бабки исполнятся, и Эдик так и не явится за долгом, то он попробует, а если нет, тогда придется… А что придется, Георгий не знал, так что на ведьму и оставалась вся надежда.

Напоследок бабка сказала:

– Когда сосуд мастерить будешь, не вздумай духа помощником назвать.

– Почему?

– Обидится, уважь его, – объяснила умелица, – назови хозяином.

Савельев пожал плечами, хозяином так хозяином, лишь бы все получилось.

– А после того, как призовешь, – не отставала она, – из дома ни ногой.