Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Когда я говорю «мы», то, само собой разумеется, имею в виду и Майкла. Хотя в действительности он с нами бывал очень редко.

По сути, уже с четырнадцати лет Майкл жил один, самостоятельно. Так он сам захотел.

Во время учебы всего несколько месяцев Майкл прожил у дяди Джонатана в Фаирфиве. А потом снял себе комнатушку и пошел работать, чтобы оплачивать ее самостоятельно. С тех пор так и повелось — дома он не жил. Говорил, что там ему мешают учиться, не дают сосредоточиться.

Мне было известно только, что Майкл живет один и часто меняет адреса. Обычно мы даже не знали, где именно он обитает, что очень огорчало маму. Она была убеждена, что чаще всего он ютится в лачугах, где дует изо всех щелей и протекает крыша.

Майкл был среди нас самым способным. Сандра тоже училась очень легко, но Майкл к тому же обо всем имел собственное мнение. Он был не по летам серьезен и развит и в том возрасте, когда мы еще носились по улицам, вел непринужденные беседы со взрослыми.

Его целеустремленность не знала границ. Если он решал что-либо сделать, ни болезнь, ни усталость не могли помешать ему.

Когда Майкл был маленьким, мама говорила, что он станет министром. Папа, улыбаясь, отвечал ей, что в ЮАР министры-африканцы появятся бог знает когда, но он согласен и на то, чтобы Майкла избрали хотя бы в парламент.

При этих словах глаза у папы озорно блестели, а мы так любили, когда папа шутил.

Вся наша родня гордилась Майклом, считала, что он далеко пойдет, и ревниво следила за его успехами в учебе.

Но жизнь Майкла сложилась совсем по-иному. Еще в колледже он увлекся марксизмом. Сначала многие наши родственники встревожились, а потом, когда Майкл заявил, что он коммунист, пришли в ярость.

Маму с папой тоже не очень обрадовало такое известие. Я надеялся, что это у Майкла временное увлечение. Студенты довольно часто бравируют своей принадлежностью к компартии. Но оказалось, что папа и мама знали Майкла лучше, чем я. Они не сомневались в твердости его политических убеждений и огорчались его выбором, будучи людьми глубоко религиозными. В нашей семье уже несколько поколений исповедовало христианство, и эта вера наложила на нас свой отпечаток. Папа с мамой и все наши родственники относились к религии с благоговением. Один Майкл составлял исключение.

Когда он однажды признался дома, что не верит в бога, родители не стали с нами спорить, не стали разубеждать.

— Если таков его путь, пусть идет им, — печально сказала мама. — Человек не может идти путем, предназначенным другому.

Они не рассердились на Майкла, не стали его меньше любить. Но я знаю, это причинило им боль, которая осталась на всю жизнь.

Майкл вступил в коммунистическую партию. Это было еще до ее запрета. Он был убежденным марксистом и вскоре стал видным деятелем левого крыла АНК. Он сопровождал Уолтера Сисулу и Дума Нокве[32] в международных поездках, в том числе в Советский Союз и другие страны социализма, откуда Майкл вернулся полный восторга. Его поразили достижения в этих странах, где народ сам решает свою судьбу. Впервые в жизни ему был открыт доступ в отели и рестораны для белых. Белые принимали его у себя дома как почетного гостя, он беседовал с министрами. С большим теплом он рассказывал также об Индии и Индонезии, где народ прогнал тиранов и вновь все свободно вздохнули, сбросив вековое рабство. После этих поездок он с удвоенной энергией громил алчность и лицемерие западного капитализма.

Родня была явно разочарована и даже осуждала его, когда он после окончания университета решил стать профсоюзным деятелем. «Прежде всего это не профессия, — говорили родственники. Никакого почета, заработки низкие, а учитывая обстановку в Претории, в будущем, кроме тюрьмы, ждать нечего».

Майкл невозмутимо слушал и кивал головой, — я как сейчас вижу его правильный профиль на фоне темного окна, — затем тихо сказал:

— Тюрьма, да… Надо только постараться как можно позже попасть туда и заранее позаботиться, чтобы было кому заменить меня в профсоюзе.

Реакция мамы и папы была иной, чем у остальных родственников. Я думаю, что они с самого начала поняли, почему Майкл не заботился о своей карьере. Они были не столько огорчены, сколько растроганы, и, наверное, как и другие, немного разочарованы, ведь все наше семейство лелеяло мечту о триумфе Майкла. Но родители не стали его отговаривать, когда он поделился с ними своими планами идти работать к шахтерам и организовать там профсоюз, настоящий, а не такой, какие находятся под контролем белых и в критический момент предают интересы рабочих.

Но в душе папе и маме нравилось решение Майкла, и они гордились сыном. Они одни понимали, что значат для него справедливость и правда. Только им он рассказывал о своих планах. То, что мне известно о Майкле, я узнал от родителей, а не от него самого.

Однажды вечером, спустя года три после того, как Майкл начал работать среди шахтеров, он как-то пришел домой, поужинал с нами и остался посидеть поболтать. Майкл был худ, как скелет, глаза ввалились. Но он бодро сказал, что у него все в порядке, только очень устал. Когда Майкл ушел, мама с нежностью проговорила:

— Он заботится о своих шахтерах, как о маленьких детях. Майкл заменил им отца с матерью. Он живет в комнатушке еще меньшей, чем у них. Разрешает приходить к нему в любое время. Внимательно выслушивает их и всегда старается помочь. Гроши, что он зарабатывает, отдает тем, кто имеет еще меньше, и когда мы даем ему что-нибудь, он и этим делится с шахтерами. Некоторые говорят, что подлые мошенники ввели Майкла в заблуждение и пользуются его добротой, что из-за общения с пропащими людьми и чтения вредных книг он и сам пропадет. Но они ошибаются. Может быть, он и пропадет, но не по чьей-то вине. Он сам избрал этот путь. И очень хорошо, что он оказался в гуще народа. Человек должен знать, как живут другие. Майкл призван нести счастье людям. Это его предназначение в жизни. Иной цели у него нет и не будет. Надо делать лишь то, что считаешь правильным. Когда Майкл говорит о человеческой несправедливости, у него горят глаза. Он жаждет ее уничтожения. Но он считает, что несправедливость порождают люди. Она не возникает сама собой. «В том, что несправедливость существует, вина каждого из нас, — говорит Майкл, —