Избранное - Николай Иванович Наумов

Задолго до смены выслуживших срок волостных начальников Бог…ой волости раздавался ропот на тяжесть поборов и злоупотребления сбираемыми суммами. Волостной голова, Акинф Васильевич Сабынин, пользовался хорошей репутацией, но, будучи человеком болезненным и недалёким, он не понимал своего назначения, не вникал в дела и нередко по месяцу не показывался в волость, которою управлял заседатель по хозяйственной части, Николай Семёныч Харламов. Более всего смущало крестьян и наводило на мысль о злоупотреблениях, что Николай Семёнович, человек более чем бедный, со времени выбора его в хозяйственные заседатели стал быстро поправляться. Сначала он прикупил лошадей, потом под предлогом, что служба отнимает много времени и хозяйство приходит в упадок, нанял двух работников и увеличил запашку хлеба. Затем и изба его показалась ему мала, и через год наёмными рабочими он выстроил чистенький домик с обширными амбарами. «Растёт Семёныч не по дням, а по часам!» — шептали, покачивая головами, крестьяне, но откуда брался рост у Семёновича, для многих всё ещё оставалось загадкой. Как человек, он был ласков и уступчив; собирая подать, не прибегал к насилиям и терпеливо ожидал, когда недоимщики справятся с деньгами и сами внесут её. А чаще всего за бедных и случайно подвергшихся несчастиям крестьян он вносил свои деньги. Подобные должники расплачивались с ним по частям хлебом, льном, лыком, кедровым орехом или отрабатывали ему свой долг. Вставши в более близкие отношения к нему, они хотя и замечали за ним кое-что, но из чувства благодарности и зависимости должны были молчать. Догадывались об источниках его обогащения и те из крестьян, которые были побогаче и не имели с ним обязательных отношений, но тоже молчали, зная, что он был нужный для них человек. Николай Семёнович умел жить с ними, потакая их произволу относительно бедняков. Он, впрочем, со всеми умел жить, зная людей и быстро подмечая слабые струны каждого и обходя всё, что могло раздражать и вызвать неудовольствие. Благодаря этому такту он так обставил себя, что и неодобрительные отзывы про его деятельность раздавались не иначе как шёпотом. Его боялись, несмотря на видимую уживчивость, тихий нрав и мягкую до приторности наружность. Живые карие глазки его всегда так лукаво ласкали, певучий голосок приятно щекотал слух, казалось, вкрадывался в душу; небольшое круглое лицо с острым вздёрнутым носом и пухлыми румяными губами, обрамлёнными чёрною бородкой и усами, привлекало своей миловидностью, а в особенности характерною улыбкой, выражавшей не то иронию, не то внутреннее довольство собой. От этой улыбки и певучего ласкающего голоса люди, знавшие его ближе, всегда чувствовали инстинктивную робость и стеснение. Убаюкав своею предупредительною услужливостью ум и волю волостного головы, он постепенно отстранил его от дел и, осторожно проследив все действия волостного писаря, поставил его в безвыходную зависимость от себя.　

Игнатий Петрович Коробов, допущенный в волостные писаря из ссыльнопоселенцев, по первым приёмам его догадался, с кем имеет дело, и после непродолжительного объяснения, происшедшего между ними на первых же порах, они поняли друг друга и превратились в закадычных друзей. С этого времени и начались по волости небывалые прежде поборы, порождавшие даже в легковерных умах сомнение в законности и необходимости их.　

Быстро прошло трёхлетие, быстро оперился и Николай Семёнович, превратившийся из бедного человека в зажиточного. Он заметно пополнел, и солиднее обложился подбородок его пушистой окладистой бородкой. Голос, сохранив всё тот же певучий тон, приобрёл уверенность, свойственную людям, сознающим своё финансовое или бюрократическое превосходство. Знакомство он повёл с людьми зажиточными, принимая только их в своих чистых горницах. Бедняки же, обращавшиеся к нему с просьбами, нередко по часу, по два ожидали его на дворе или в чёрной жилой избе. Около дома его, с резными воротами и подоконниками, останавливались и повозки заезжавших к нему в гости купцов. Привык он и к незнакомым ему до того удобствам жизни: и к чаю, и к тележке с коваными окрашенными колёсами на длинных дрожинах. В разговорах он приобрёл привычку многозначительно задумываться, заложив пальцы рук за алый кумачный кушак, тянуть слова, и слова не простые, а всё более отборные, неслыханные: «резонт», «атшлифовка», «пальтурный человек», «фартибликация» и т. п. И дивились, слушая его, простодушные крестьяне — откуда у Семёновича столько ума вдруг взялось? Вырос за это время и у Игнатия Петровича на конце села домик с антресолями на выточенных колонках, и взял он на себя подряд от крестьян села Бог… содержать земскую квартиру для приезжающих властей. И полюбили его власти, потому что нигде так пышно не взбивались для них пуховики, нигде не пекли таких сочных и вкусных рыбных пирогов, не жарили так мастерски цыплят, как у Игнатия Петровича. И в какую бы пору ни приезжали исправник или заседатель, у Игнатия Петровича всегда находился для дорогих гостей и ямайский ром, и густые домашние наливки, а вчастую и бутылочка-другая шампанского. Кроме хлебосольства, исправника привлекали к нему чёрные глазки и свежие пухленькие щёчки его дочери. Игнатий же Петрович был так предан начальству, что не имел от него ничего заветного. Не меньшим расположением властей пользовался и Николай Семёнович. Исправник объезжал волость не иначе как в сопровождении его и постоянно в одном тарантасе с ним, что ещё более сковывало возникавший против него ропот крестьян. На сельских сходах исправник постоянно высказывал крестьянам мысль об избрании Николая Семёновича головой. И действительно, перед выборами по деревням сильные своим влиянием богачи подстрекали крестьян на выбор Николая Семёновича, так что выборы долго колебались между ним и другим кандидатом, Антоном Аверьяновичем Бобовым. Но, сверх всякого ожидания, приниженная и задавленная бедность подняла на этом сходе громкий ропот о злоупотреблениях, и головой был избран Бобов.　

Подобный оборот выборов застал Николая Семёновича и Игнатия Петровича врасплох, не подготовленными к смене и учёту. Неодобрительно взглянуло на исход выборов и земское начальство, но воспрепятствовать утверждению вновь избранных волостных начальников не могло без особенно уважительных причин, тем более что избранный голова слыл за человека умного и не замаравшего себя никакими предосудительными поступками.　

Настали тяжёлые дни для Николая Семёновича и Игнатия Петровича, который дни и ночи проверял и перебеливал черновые денежные книги и тетради, составлял из них выписки и ведомости. Николай Семёнович безвыездно жил в волости, забыв о доме и хозяйстве. Нередко вдвоём, запершись наглухо, они советовались между собой, и Николай Семёнович замечал,