Избранное - Николай Иванович Наумов

— Шестьдесят восемь рублей! — подавая деньги, также вместе с билетом и счётом, сказал конторщик.　

— Что ж, ответь мне что ни на есть! — снова обратился к нему Абрамов.　

— Что ж тебе ответить-то?..　

— За что обшарпали-то меня! По моему-то счёту, боле ста рублёв надоть на руки бы!　

— Сосчитал же! — с усмешкой обратился к конторщику сидевший около него помощник.　

— А ты думал, что мужик, так и счёту не знаю, — прервал его Абрамов, весь вспыхнув и встряхнув волосами. — Нет, я, брат, ещё тебя научу!　

В это время и старик, пересчитав деньги, засмеялся и робко произнёс:　

— Маловато бы и мне-то, ровно!　

— Чего ты ждёшь ещё? — нахмурив брови, спросил конторщик, обращаясь к Абрамову. — Тебя рассчитали!　

— Нет!　

— Как нет, ведь ты деньги получил?　

— Додачи жду! Мне следует сто рублей, а кинул, что собаке кость, и рассчитал! Нет, ноне у нас у самих головы-то не в обручах, ты вот и языком шевельнуть не хошь, за што обшарпал, даёшь и спрашиваешь, чего мне надоть! Я знаю, чего мне надоть, мне мои деньги подай!　

— Да ты пьян, верно? — с удивлением произнёс конторщик.　

— Студёной воды два ковша выпил, точно! А ты, почтенный, не напоивши, не кори! Пьян! С обману-то вашего охмелеешь!　

— Ты забылся? Где ты стоишь?　

— Места не продавлю, не бойся!　

— Выведите его! — весь покраснев, обратился конторщик к конюхам.　

— Энто вместо расчёта-то! Нет, я ещё не пойду, ты мне наперво подай моё кровное, да тогда уж гони! Слышь, братцы, выводить хотят! — обратился Абрамов к толпе, среди которой царило глубокое молчание.　

— Егорка! Подь лучше без греха! — вступился один из конюхов, неохотно придвигаясь к нему.　

— Мне моё подай, тогда и сам уйду, а ты не подходи!.. И, ей-Богу, не подходи, коли скула цела!　

Но не прошло и минуты, как с криком: «Братцы, что ж это, ограбили, да и гонят!» — он вылетел за дверь конторы и, присев на земляную завалину, заплакал, уткнув голову в руки, забыв и о шапке, выпавшей из рук его при борьбе с конюхом и выброшенной далеко от двери в грязь.　

Что-то неясное пробежало в толпе, и вслед за тем снова наступила тишина.　

— А ты чего ждёшь? — спросил конторщик не то усталым, не то взволнованным голосом рассчитанного старика. — Ведь деньги получил?　

— Получил, получил, дай тебе Бог! Только, говорю, маловато бы, ровно… ну, да уж коли что… так чего говорить… гоняете! А-а-ах! — и, сжав счёт и деньги в руках, он направился к той двери, откуда был выпровожен Абрамов.　

Вызванный вслед за ним по порядку высокий, сутуловатый рабочий молча всунул полученный билет за пазуху, пересчитал деньги и, размотав верёвку, прикреплявшую к ноге голенище бродня, заложил за него деньги и угрюмо спросил конторщика:　

— Всё?　

— Всё!.. — ответил тот, вопросительно посмотрев на него.　

— Видать, густо месили, да хлебать нечего! — задумчиво произнёс он. — Неуж и всё тут? — снова спросил он. — В эфтакой-то препорции обсчитывать нашего брата, на мой мужицкий ум, — грабёж.　

— Выражайся полегче, любезный! — предостерёг его конторщик, весь покраснев.　

— В другом месте можешь говорить что угодно, а здесь будь вежлив!　

— Слово-то не обух, не бьёт! И у берёзки слёзки текут, когда с неё лыко дерут, — не токмо наше дело! Заговоришь, как в три-то скребла огребают! А-а-ах, правда! Без пути пустырями по свету бродишь, только к людям не заглядываешь! Дай вам Господи чужие крохи есть, не давиться; людской слезой, что солёной водой, не напиться. Экая совесть-то у людей, братцы! — обратился он к толпе. — Почесть, третьей доли не дали того, что доводится, а-а!..　

— Выведите его! — обратился к конюхам начинавший выходить из терпения конторщик.　

— Доколь же это, братцы, глумиться-то над нами будут?　

— Иди, иди, Вавило, нечего! — произнёс один из конюхов, беря его под руку.　

Толпа заколыхалась, и к решётке выступил Ёж.　

— Иди, Вавило! — произнёс он среди невозмутимого молчания. — А ты, ваше почтение, кликни нам управляющего! — обратился он к конторщику. — Мы с ним поговорить хотим!　

— О чём это? — спросил его смутившийся конторщик. — Если что нужно, говорите, я передам.　

— В чужую кашу, ваше почтение, свою ложку не суй… Мы её и своими расхлебаем!..　

— Ты кто такой, чей прозываешься?..　

— Карпов, а завсе-то Ежом зовусь.　

Конторщик молча переглянулся с своими помощниками, лица которых, как и его собственное, выражали полное недоумение. Переглянулись между собой и конюхи, поняв, что затевается что-то недоброе и что роль их чуть ли не окончена. Подумав немного и снова посмотрев на толпу, в среде которой хранилось мёртвое молчание — признак твёрдо принятого решения, — конторщик встал и, собрав документы и деньги, сложил их в стол, запер его и вышел из конторы.　

При редком расчёте приисковых рабочих не возникает между ними неудовольствия на неправильную оценку труда, на высокие цифры, проставляемые за забранные ими товары и продукты. Подобные натяжки при расчётах с рабочими встречаются не только у тех золотопромышленников, дела которых идут плохо и с году на год грозят падением, но и при хорошей организации хозяйства, при благодарном вознаграждении произведённых затрат. Гнёт этот всегда идёт через руки управляющих приисками, которым вверяется распоряжение работами и вся административная деятельность на правах самостоятельных лиц. Чем больше управляющий соблюдает интересы своего хозяина, тем более гарантирует　прочность своего положения, всегда завидного благодаря хорошему содержанию и полному материальному обеспечению.　

Василий Никитич Кудряшов, управляющий Г-м прииском, находившимся в ведении конкурса, учреждённого над делами одной из золотопромышленных компаний, не пользовался хорошей репутацией не только между рабочими, но и у других служащих. Человек он был пожилой, с значительной проседью в коротко остриженных волосах и окладистой бородке, пользовавшийся завидным здоровьем благодаря постоянной физической деятельности. Подобострастный и хитро вкрадчивый с высшими, он не знал границ произволу с людьми, зависящими от него.　

Как все коренастые, полнокровные люди, он был вспыльчив до исступления, причём хриплый голос его сипел, глаза наливались кровью, и горе было не только рабочим, но