Брошенцы - Аояма Нанаэ

И вдруг вспомнила: я ведь так и не спросила ее о Таро.

С тех пор как мы прибыли сюда и они вдвоем встретили нас в вестибюле, я часто встречала Анн в бане. Но вот Таро с того дня я больше ни разу не видела. Тогда он сказал, что убирает на парковке, и, если с тех пор ничего не изменилось, неудивительно, что мы с ним не встречаемся: я же все время провожу на кухне и в столовой. Но меня беспокоило даже не это. Было странно, что Анн ни разу не упомянула своего мужа. Ватая, к примеру, говорила о своем муже постоянно: до аварии с мотоциклом она упоминала его как минимум раз в два дня, а после аварии — вообще чуть ли не каждый час. И дело было не в том, что она не могла выкинуть его из головы и перестать о нем думать, скорее мне чудилось в этом что-то мистическое, как будто, если она не заговорит о нем в установленное время, вся их семья, все друзья и знакомые провалятся прямиком в преисподнюю. Когда Ватая говорила о муже и ее толстый бледноватый язык мелькал между приоткрытыми губами, я невольно думала: этот язык сейчас как спасательный канат, который на пределе сдерживает груз их общего несчастья. Я слушала ее в такие моменты почти благоговейно.

Но, наверное, Анн и Таро провели вместе куда больше времени, чем Ватая и ее муж. Возможно, они уже прошли этап, когда хочется рассказывать другим о том, как поживает твоя половина, жаловаться на нее или вслух желать ей здоровья и благополучия. А может, все еще проще: говорить не о чем — вот и все.

Я подумала, что завтра стоит прогуляться до парковки и посмотреть, как там Таро. И кстати, раз он постоянно снаружи, то вполне может знать, куда девают всю эту оставленную одежду, которую привозят на фургонах. Да и вообще мне бы хотелось после перерыва вдохнуть свежего воздуха. Я даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз выходила из этого здания.

Рука Оу, управлявшаяся с воком, замерла. Плов с креветками был готов — я подала его посетителю, и теперь, когда блюдо стояло перед ним на столе, в столовой больше не осталось никого, кто ждал бы заказ. Я вернулась на кухню, закрыла лежавшую на рабочем столе самодельную книгу рецептов с использованием крабовых палочек и, убрав ее на полку, сказала коллеге Оу:

— Я ненадолго выйду.

Оу, занятый мытьем посуды, медленно кивнул и мыльными пальцами показал мне знак «ОК».

Столовая, где я работала, располагалась на цокольном этаже. Купальня была на первом, там же, где вход и стойка регистрации. Жилые комнаты работников находились на четвертом и пятом этажах здания. Разделения между гостевыми и рабочими помещениями не существовало, так что те, кого раньше можно было видеть в роли постояльцев, иногда неожиданно оказывались уже персоналом.

Между столовой и купальней я обычно передвигалась по винтовой лестнице для сотрудников, которая вела прямо в раздевалку. Но сегодня я впервые вышла в просторное фойе на первом этаже по парадной лестнице. Притаившись в ее тени, я осмотрелась. Здесь все было точно так же, как в тот день, когда я впервые попала сюда.

На одноместном диванчике дремала женщина средних лет в халате, одном из тех, что выдавали здесь посетителям. За стойкой регистрации стояла пожилая дама, седые волосы которой были аккуратно собраны за ушами в два низких пучка, сияющих, как круглые стеклянные фишки. Она молча улыбалась.

Сквозь прозрачные автоматические двери ярко лился солнечный свет. Судя по его интенсивности, было около двух часов дня. Раньше я не обращала внимания на такие вещи, но, увидев солнце впервые за долгое время, ощутила нестерпимое желание как можно скорее выйти наружу и окунуться в этот свет с головой.

Я чуть не вскрикнула от восторга и с трудом удержалась от того, чтобы не броситься к выходу. Вместо этого я решила сперва понаблюдать за дамой, дежурившей за стойкой. Нужно ли мне как-то уведомить ее о том, что я собираюсь выйти? Но что делать, если она запретит мне выходить? Как мне тогда справиться с этим нестерпимым зудом внутри? Я осмотрелась повнимательнее и заметила, что у стены за лестницей кто-то забыл совок с длинной ручкой. Я взяла его, попытавшись сделать вид, будто иду выполнять свои обязанности уборщицы, и направилась прямиком к полке для обуви у входа.

Чувствуя на себе взгляд седовласой дамы, я старалась не показывать волнения: вот, мол, просто работаю, ничего особенного. Неторопливо переобулась в стоявшие у выхода специальные тапочки. Когда я остановилась перед автоматической дверью, раздался глухой механический звук — двери разъехались в стороны, и передо мной раскинулся долгожданный внешний мир.

Первое, что я ощутила, выйдя наружу, был не восторг и не чувство воссоединения с чем-то родным, а запах.

Не то чтобы он был слишком резким или неприятным, но в нем, наполнившем воздух вокруг меня, витал легкий, едва уловимый оттенок чего-то… нехорошего. Когда я пыталась принюхаться, чтобы уловить его более четко, он словно исчезал. Этот запах был едва ощутимым, но в то же время навязчивым — как будто в нем смешались в едва уловимой для человеческого обоняния концентрации ароматы несвежей еды, долго ношенных носков и тех тихих, незаметных для окружающих попукиваний, которые иногда испускала Ватая, стоя за прилавком в «Ракушке».

Хотя я с головы до ног была укутана в теплое солнечное сияние, этот неуловимый, но определенно неприятный запах мешал мне сосредоточиться и ощутить столь желанное чувство уюта.

Недолго думая, я сорвала листья с какого-то низкорослого кустарника, росшего прямо у входа, наклонилась вперед и прижала их к носу. Закрыв глаза, я замерла в этой позе, подставив спину солнцу, и вскоре ощутила, как меня захлестывает свежая, насыщенная зеленью волна. Когда обонятельный шторм начал утихать, я отпустила листья, выпрямилась и глубоко вдохнула.

На просторной парковке у этого здания, напоминавшего по форме буханку хлеба, стояло всего несколько машин — их можно было пересчитать по пальцам. Здесь было очень чисто: ни окурков, ни бумажек, ни пустых банок. Очевидно, это заслуга Таро — похоже, он добросовестно следит за порядком. Но где же он сам? Сжимая в руке совок, я обошла всю парковку, заглядывая в каждый уголок, но так его и не нашла. Рассчитывая, что, если еще немного поброжу здесь, он в какой-то