Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Слишком долгий сон тоже может утомить.

— Ага. Раньше у меня так часто бывало. Просто ужас. Я отдыхала, спала часами, но вместо того, чтобы восстановиться, еще больше выматывалась.

Точно; кажется, и у меня тоже бывали такие моменты. Тело казалось тяжелым, неповоротливым, и, лежа под одеялом, я с облегчением думала: «Ну вот, наконец-то можно отдохнуть». А в следующий миг понимала — да ведь я только что пробудилась ото сна, в котором мне снилось, будто я отдыхаю.

— Если подумать, это не было отдыхом, — продолжила Анн. — Я просто сдавала свою усталость на хранение снам. А когда просыпалась, оказывалась еще более усталой, потому что сны возвращали мне ее с процентами.

— То есть чем больше спишь, тем больше процентов набегает и усталость становится еще сильнее?

— Именно. Сдать что-то на хранение совсем нетрудно, но в итоге за это приходится расплачиваться.

— Значит, теперь вы по-настоящему отдыхаете?

— Да. Теперь сны забирают мою усталость без всяких условий. И каждое утро я просыпаюсь, как будто став легче на то количество усталости, которое отдала снам.

— Понимаю… — киваю я, представляя, как сны Анн разбухают, впитывая ее усталость. Интересно, что именно они ей показывают?

— Кстати, ты уже привыкла к этому месту?

— Да, привыкла.

— Ну, как я и говорила — хорошее тут место. Ты ведь рада, что пришла сюда?

— Да. Радуюсь каждому дню.

— Вот и прекрасно. Как окунешься в эту купальню, все тревоги куда-то исчезают. А ведь до приезда сюда мы с мужем только и делали, что переживали о жизни, о будущем, продавали все подряд из дома через приложения, буквально как только выпадала свободная минута. Сейчас, когда вспоминаю, понимаю: какая же это была глупость. Словно ради страхов о будущем я резала и поджаривала собственные внутренности, а потом выставляла их на продажу. В этом не было ни малейшего смысла. Виновата была не жизнь, не вещи, а тревога, что сидела внутри. Вот ее-то и стоило бы продать, а не все то важное, от чего мы тогда так легко избавились.

— Теперь вы перестали тревожиться?

— Да. А ты разве нет? Все тревоги растворяются в этой горячей воде.

Я чувствовала, что она права, но все же зачерпнула воду ладонью и внимательно посмотрела на нее. Если сны Анн забирают ее усталость, то, может, и эта вода забирает тревоги всех, кто в нее погружается? Значит, сейчас я сижу в воде, созданной из чужих тревог?

Анн продолжала, не замечая моей задумчивости:

— После такой жизни уже не сможешь вернуться к прежнему существованию. Вся эта суета в крошечной химчистке, бесконечное перекладывание и складывание чужих рубашек и юбок — зачем все это? Что в этом было хорошего? Ты разве так не думаешь?

— Да… — ответила я, ощущая легкую боль в груди.

Конечно, та жизнь была далека от веселья, но все же мне нравилось это бесхитростное существование. Болтовня и забота Ватаи тоже были его неотъемлемой частью.

— Анн-сан, а вы совсем не скучаете по прежней жизни?

— Нет. Здесь я как будто переродилась, стала новой собой, понимаешь?

— Юдза-сан недавно сказал нечто похожее.

— Юдза? А, этот длинный франт. А как звали ту высокую девочку, которая пришла вместе с ним?

— Киё-сан. Сейчас она работает уборщицей, отвечает за чистоту в коридорах.

— Часто ее вижу. У нее такая твердая осанка, такая целеустремленность — прямо ощущается, с какой яростью она выискивает каждую пылинку.

— Похоже, они оба уже привыкли к этому месту…

— Да и ты тоже, разве нет?

Я открыла рот, чтобы возразить, но осеклась.

Здесь действительно очень хорошо. Конечно, химчистка «Ракушка» тоже была не так уж плоха, но тут мне куда легче дышится. Я скучаю по Полосатику, но не настолько, чтобы все бросить и прямо сейчас к нему побежать. А еще мне кажется, что, если все продолжится так же, как идет сейчас, я научусь не думать о времени. И все же кое-что не дает мне покоя. Давит физически — ощущением тяжести в груди. Моя одежда — та, в которой я пришла сюда… И еще те самые брошенцы, которых мы собирались искать. Что с ними стало? Куда они исчезли?

— Анн, можно спросить?

— Да, конечно. — Она плеснула себе в лицо горячей водой и повернулась ко мне.

— Одежда, в которой я сюда пришла… И та, что была на вас, — это же вещи из химчистки, оставленные владельцами, верно? Где они теперь?

— Должны быть где-то в прачечной. Но они ведь больше не нужны.

— Да, но это же вещи, оставленные клиентами…

— Если никто за ними не пришел, значит, их владельцам все равно. Я же говорю: они никому не нужны.

От этих слов у меня что-то сжалось внутри. Словно речь шла не об одежде, а обо мне самой. Да, эти вещи были не просто неважными — они были нежеланными, отвергнутыми, от них откровенно отвернулись. Отец школьницы, который не хотел забирать свой галстук. Работница библиотеки, вздрогнувшая при виде юбки. Молодая женщина, прячущая глаза при виде шарфа… «Все они хотели, чтобы нас больше не существовало».

— Забудь о них. Пусть покоятся с миром.

— Но дело не только в той одежде, которая была на нас. Я хочу узнать, что стало со всеми оставленными вещами, которые должны были отправиться на склад…

— А что, если… — Анн с наигранно загадочным видом подняла указательный палец. — Что, если как мои сны забирают мою усталость, так и эта одежда… Возможно, ее забрало само здание? Не на хранение, а именно что насовсем забрало и… съело?

— Съело?! Одежду?..

— Ну да. Если считать, что вещи просто хранятся здесь, тебе, как добросовестной работнице химчистки, от этого будет не по себе, верно? Но что, если их владельцы не оставляли их на хранение, а просто отдали? Тогда тебе не о чем беспокоиться. Если некто, получивший нечто в подарок, захочет его сварить, пожарить или на пару приготовить, а затем съесть — разве кто-нибудь должен по этому поводу испытывать угрызения совести? Понимаешь, о чем я, Юко? — Анн многозначительно посмотрела на меня. — Ты переживаешь о вещах, которых, возможно, уже не существует. Ты сама придумала себе повод для тревоги. Это даже не забота, а просто… искусственно созданное беспокойство. Зачем утомлять себя этим лишний раз, сама подумай.

— Ну, может быть…

— Не может быть, а точно! — отрезала Анн, хлопнув ладонью по поверхности воды. Потом, вздохнув, примирительно сказала: — Ладно, я погорячилась… Пойду потихоньку.

Она вышла из ванны, и я проводила взглядом ее