Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

– Requiescat in pace![29] Оставим в покое мертвых. Каковы бы ни были его ошибки, графиня, разумеется, хранила верность, пока он не ушел в могилу. Ведь она считала его достойным хотя бы супружеской преданности, не так ли?

Феррари потупил взгляд и пробормотал невнятно, как бы себе под нос:

– О да, безусловно!

– А вы… вы же были самым искренним и надежным другом, несмотря на все соблазнительные взоры его дражайшей супруги?

И снова он хрипло ответил:

– Ну разумеется!

Вот только его изящная рука, лежавшая рядом с моей на столе, отчего-то вздрогнула.

– Что ж, – продолжал я спокойно, – в этом случае возьму на себя смелость предположить, что покойный граф всей душой одобрил бы ваши чувства к безутешной прекрасной вдове. Раз уж они, как вы утверждаете, чисты и невинны… Единственное, чего можно пожелать при таких обстоятельствах, – это чтобы ваша любовь получила достойное вознаграждение!

Пока я говорил, Феррари беспокойно ерзал в кресле, то и дело бросая косые взгляды на портрет моего отца. Должно быть, видел некоторое сходство с «усопшим другом». После паузы он повернулся ко мне и проговорил с натянутой улыбкой:

– Итак, вы готовы поклясться, что не питаете восхищения к молодой графине?

– Прошу прощения, этого я не говорил! Я восхищаюсь ею чрезвычайно, но не в том смысле, как вы, очевидно, заподозрили. Если уж вам так угодно, могу дать твердое слово: я никогда не стану ухаживать за ней, разве что…

– Разве что? – перебил он нетерпеливо.

– Разве что… она сама начнет ухаживать за мной. В таком случае не ответить взаимностью было бы неучтиво!

Я резко рассмеялся. Феррари уставился на меня в растерянности.

– Нина – за вами?! Вы шутите. Она никогда не опустится до такого.

– О чем и речь! – воскликнул я, поднявшись и тяжело хлопнув его по плечу. – Женщины никогда не ухаживают за мужчинами – это было бы просто неслыханно! Нарушение естественного порядка! Вы в полной безопасности, дружище, и непременно получите свою честно заслуженную награду. Идемте же, выпьем кофе с прекрасной дамой.

С этими словами я подхватил его под локоть и в самой дружеской манере увлек за собой на веранду.

Феррари был вновь благодушно настроен, и Нина, как мне показалось, вздохнула с некоторым облегчением. Она явно побаивалась своего любовника – и я подумал, что это может сыграть мне на руку. При нашем приближении жена встретила нас приветливой улыбкой и принялась разливать по чашечкам ароматный кофе.

Вечер выдался изумительный: луна уже сияла высоко в небесах, а из далекой чащи доносились негромкие соловьиные трели. Устроившись поудобнее в низком кресле, которое заботливая хозяйка будто бы непреднамеренно разместила рядом со своим, я вздрогнул от протяжного тоскливого воя, временами переходящего в нетерпеливое поскуливание.

– Что это? – спросил я, хотя спрашивать не было никакой нужды: я мгновенно признал этот звук.

– Всего лишь надоедливая собака, Уайс, – ответила Нина, не скрывая досады. – Этот пес принадлежал моему покойному Фабио. Только и может, что портить прекрасный вечер своим докучливым скулежом.

– И где он теперь?

– О, после смерти мужа пес стал невыносим – целыми днями бродил по дому и выл. Постоянно рвался ночевать в детской комнате, у кроватки Стеллы. Путался под ногами все дни напролет, так что мне ничего не оставалось, кроме как посадить пса на цепь.

Бедный Уайс! Он был жестоко наказан за свою верность.

– Обожаю собак, – протянул я как бы в задумчивости, – и, знаете, они обычно встречают меня с необыкновенной радостью. Нельзя ли взглянуть на вашего Уайса?

– Конечно! Гвидо, ты не сходишь его отвязать?

Феррари, лениво развалившийся в кресле с чашечкой кофе, даже ухом не повел.

– Благодарю покорно, – усмехнулся он. – Вы, кажется, позабыли, как в прошлый раз этот зверь чуть не растерзал меня на куски. Если не возражаете, я предпочел бы, чтобы этим занялся Джакомо.

– После твоего рассказа о нраве этой собаки граф, возможно, еще передумает. Это правда, – повернулась она ко мне, – Уайс почему-то возненавидел синьора Феррари. Хотя в целом это довольно беззлобный пес – ухитряется же он целый день играть с моей дочкой, если она приходит. Все еще желаете его увидеть?

Я утвердительно кивнул, и графиня дважды позвонила в маленький колокольчик. Когда явился дворецкий, она приказала:

– Джакомо, сходи за Уайсом и отвяжи, мы хотим его видеть.

Джакомо бросил на меня еще один робкий вопросительный взгляд и удалился выполнять приказ госпожи. Минут через пять душераздирающий вой внезапно затих; длинное гибкое черное существо уже стремительно мчалось по направлению к нам, пересекая залитый лунным светом газон – Уайс несся во весь опор. Проигнорировав хозяйку и Гвидо, он с радостным визгом бросился прямо ко мне. Неистово виляя огромным хвостом и тяжело дыша от возбуждения, пес принялся скакать вокруг моего кресла. Он припадал к ногам, лизал руки, терся благородной головой о колено. Моя жена и Феррари в полном недоумении наблюдали за безумными проявлениями его восторга. Заметив их удивление, я небрежно бросил:

– Ну вот, я же предупреждал! Ничего удивительного. Все собаки ведут себя со мной только так, и никак иначе.

Я властно положил руку на шею пса; он тут же улегся, лишь изредка поднимая грустные карие глаза, словно недоумевая, что же так изменило мое лицо. Но никакая маскировка не обманула его – верное животное сразу же узнало хозяина. Тем временем я заметил, что Нина побледнела как полотно; ее белоснежная, унизанная кольцами рука еле заметно дрожала.

– Неужели вы боитесь этого благородного зверя, мадам? – осведомился я, пристально наблюдая за ней.

Она засмеялась, но как-то натянуто.

– О нет! Просто Уайс обычно не так ведет себя с незнакомцами. Никто, кроме покойного мужа, не вызывал у него такого восторга на моей памяти. Вот что странно!

Судя по недоумевающему взгляду Феррари, он был согласен с моей женой и, похоже, встревожен происходящим.

– И еще поразительно, – заметил он, – что в этот раз Уайс даже не обратил на меня внимания. Обычно он не упускает случая облаять, когда я оказываюсь поблизости.

Услышав его голос, пес и вправду принялся глухо и недовольно ворчать; впрочем, одно лишь прикосновение моей руки помогло ему успокоиться. Неожиданная враждебность Уайса к Феррари прежде всего удивила меня самого, ведь в прежние времена, еще до моего погребения, эти двое великолепно ладили между собой.

– В свое время я подолгу возился с собаками, – произнес я намеренно ровным голосом. – Их инстинкт показался мне поразительным. Они способны мгновенно распознавать тех, кто любит и ценит их компанию. Ваш Уайс, графиня, без