Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

собственный манер, мало заботясь о том, соответствуют ее слова истине или же наоборот. Кстати, чем оживленнее она говорит, тем более вероятно, что за речами кроется опасная неискренность и холодное сердце, ибо само остроумие обладает силой, способной огрубить тонкие струны ее натуры. Покажите мне блистательную женщину, известную созданием едких эпиграмм или язвительных сатир, – и я покажу вам существо, чья жизнь – один только маскарад тщеславия, сладострастия и гордыни. Мужчина, женившийся на подобной особе, должен смириться с ролью второй скрипки в собственном доме и провести свою жизнь как бесхребетный подкаблучник, со всем возможным смирением, на которое он только способен. Ответьте мне, многострадальные мужья «светских львиц»: что бы вы отдали, чтобы вернуть свободу и самоуважение? Чтобы вновь держать голову высоко, не краснея перед собственными слугами? Чтобы чувствовать: ваши распоряжения не отменят в следующую минуту? Ах, мои бедные друзья! Даже миллионы не купят вам такой радости; пока ваши очаровательные супруги, подобно жене Цезаря, остаются «вне подозрений» (а они обычно искусно управляют вами), до тех пор вы будете плясать под их дудку, словно добродушный неуклюжий медведь на цепи, который хоть изредка и ворчит, но в лучшем случае вызывает лишь смех. Моя жена была истинно светской леди до кончиков пальцев; никогда еще я не понимал ее подлинный характер так ясно, как теперь, когда она силилась очаровать и развлечь меня. Я-то считал ее натуру ангельской, неземной, одухотворенной! Да уж, никогда еще не бывало на свете ангела, подобного ей! В то время как она говорила, я не мог не заметить, как изменилось выражение лица Феррари. Он все более уходил в себя, погружаясь в угрюмую меланхолию – зато ее блеск и радушие все усиливались. Притворяясь, будто не замечаю его возрастающей скованности, я продолжал всеми правдами и неправдами втягивать горе-художника в беседу, заставляя высказываться на различные темы, связанные с искусством, к которому он якобы имел отношение. Он явно не желал говорить, а когда приходилось – его замечания были краткими, почти грубыми. Настолько, что моя жена не удержалась от колкого замечания в его адрес.

– Ты сегодня просто невыносим, Гвидо! – воскликнула она, затем, спохватившись, что обратилась к нему по имени, повернулась ко мне и поспешно прибавила: – Я всегда зову его Гвидо в кругу семьи; вы же понимаете, он мне как брат.

Феррари взглянул на нее – и в его глазах вспыхнула опасная искра, но он промолчал. Нина явно упивалась его раздражением; ей нравилось задевать гордость любовника. Когда же он уставился на нее с немой укоризной, моя жена звонко рассмеялась. Затем, поднявшись из-за стола, кокетливо присела в реверансе.

– Оставлю вас, джентльмены, допивать вино наедине, – проворковала она. – Знаю, все мужчины обожают немного посплетничать, а для этого нужна приватность. А потом не желаете ли присоединиться ко мне на веранде? Я велю подать туда кофе.

Я поспешил отворить перед нею дверь, и Нина вышла, одарив меня милой улыбкой. Вернувшись к столу, я налил еще вина себе и Феррари, который мрачно разглядывал свое отражение в широком полированном ободке серебряного блюда для фруктов, стоявшего перед ним на столе. Джакомо, дворецкий, давно покинул комнату; мы остались совсем одни. Минуту-другую я обдумывал дальнейшие планы; эта игра была интересна, как любопытная шахматная задача. С обдуманной осторожностью игрока я решился на следующий ход.

– Прелестная женщина! – пробормотал я задумчиво, пригубив вино. – И так умна. Восхищаюсь вашим вкусом, синьор!

Он весь передернулся.

– Что… что вы имеете в виду? – спросил предатель чуть ли не с яростью.

Я разгладил усы и доброжелательно улыбнулся ему.

– Ах, молодость! Молодость! – вздохнул я, покачав головой. – Она всегда возьмет свое! Дорогой мой синьор, зачем стыдиться любви? Я искренне сочувствую вам; если дама не ценит привязанности столь пылкого и галантного поклонника, то она попросту глупа! Не каждой женщине выпадает такой шанс на счастье.

– Вы же не думаете… вы полагаете, что… что я…

– Что вы влюблены в нее? – невозмутимо произнес я. – Ma certamente![28] Собственно, почему бы и нет? Все идет как должно, своим чередом. Даже покойный граф не пожелал бы своей прекрасной вдове лучшей доли, чем стать женой его избранного, ближайшего друга. Позвольте выпить за ваше здоровье! Успеха вашей любви! – И я осушил бокал, закончив речь.

Феррари был полностью обезоружен моими словами. Несчастный глупец! Его подозрения тут же растаяли без следа, словно утренний туман на рассвете. Лицо его просветлело; он схватил мою руку и пылко пожал ее.

– Простите, граф, – проговорил он с жаром раскаяния, – боюсь, я был с вами несколько груб и неразговорчив. Ваши добрые слова вернули меня к жизни. Вы сочтете меня ревнивым безумцем, но мне и вправду казалось, что вы начинаете испытывать к ней влечение, и я… (только умоляю, ради всего святого, простите!) я уже собирался… убить вас!

Я тихо рассмеялся.

– В самом деле? Вот это любезность! Что и говорить, замысел похвальный, но известно ли вам, куда вымощена дорога благими намерениями?

– Ах, граф, как великодушно с вашей стороны отнестись к моему признанию столь легко! Но уверяю, последний час я провел в огне адских мук!

– По обычаю всех влюбленных, – кивнул я с понимающим видом. – Вы мучаете себя понапрасну! Что ж, это весьма занимательно! Юный друг, доживите до моих лет – и вы тоже научитесь предпочитать звон золота женскому смеху и поцелуям. Сколько раз повторять вам, что я совершенно равнодушен к нежным страстям? Хотите верьте, хотите нет, но это чистая правда.

Феррари залпом осушил вино и заговорил в ужасном волнении:

– Тогда откроюсь вам как товарищу. Я действительно влюблен в графиню. Но что значит «влюблен»? Это слишком слабое слово! Прикосновение ее руки повергает в трепет, один только звук ее голоса переворачивает мне душу, а глаза прожигают насквозь! Ах, вы не можете понять… вы не способны ощутить эту боль, эту радость…

– Успокойтесь, – холодно прервал я, с удовольствием наблюдая за тем, как моя жертва выдает свои потаенные чувства. – Главное – сохранять голову холодной, особенно когда кровь кипит у вас в жилах. Вы думаете, она любит вас?

– Думаю? Gran Dio! Она… – Феррари запнулся, лицо его вспыхнуло. – Нет, мне совершенно нечего сказать на этот счет. Но я знаю точно: мужа она никогда не любила.

– И это я уже понял, – ответил я ровным голосом. – Даже сторонний наблюдатель заметил бы.

– Неудивительно! – горячо воскликнул он. – Он был тупым бесчувственным чурбаном! И как столь ничтожный тип посмел жениться на таком совершенстве!

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от негодования,