Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

гораздо крупнее себя. Я сказал бы, что львиный стиль ведения боя – более честный и смелый, а снаряды, торпеды и прочие средства ведения современных войн лишь свидетельствуют о трусости и жестокости человека, а также о его дьявольской изобретательности. Трезво сравнив повседневную жизнь людей и животных, оценивая их отвлеченно, я склонен думать, что последние достойны куда большего уважения!

Глава 15

– Добро пожаловать на виллу Романи!

Как странно прозвучали эти слова для моих ушей! Неужели мне это не снится, неужели я действительно стою на гладко подстриженной зеленой лужайке моего собственного сада, машинально приветствуя собственную жену, которая с милой улыбкой только что произнесла это сердечное приветствие? На мгновение у меня помутился рассудок; знакомая веранда, поросшая пышными кустистыми розами и жасмином, начала колебаться перед глазами; величественный дом, где прошло мое детство, где я провел много счастливых лет, закачался в воздухе, словно вот-вот упадет. У меня перехватило горло. Даже самые суровые мужчины, бывает, роняют слезы, причем какие! Сочащиеся, словно капли крови, прямо из сердца! И я… я сейчас мог бы так же заплакать. Милый старый дом! Каким прекрасным и в то же время печальным показался он моему взору, исполненному тоски! Несомненно, ему бы сейчас больше пристало лежать в руинах, быть разрушенным, поверженным в прах – как покой и честь его хозяина… Хм, «его хозяина»? А кто теперь будет хозяином? Я невольно посмотрел на стоявшего рядом Феррари. О нет, пожалуйста, ради всего святого, только не он! Да, но мне-то на что оставалось претендовать? Я заявился сюда как чужак, незнакомец. Умирающий от голода попрошайка, не знающий, где приклонить свою голову, не мог бы ощущать большей пустоты и отчаяния, чем я в ту минуту, когда с щемящим сердцем разглядывал дом, принадлежавший мне вплоть до моей кончины! Тут и там я увидел несколько небольших изменений. К примеру, мое удобное глубокое кресло, всегда стоявшее в одном и том же углу веранды, пропало. Исчезла куда-то и клетка с ручной певчей птичкой, висевшая среди белых роз на стене. Старик-дворецкий, распахнувший передо мной и Феррари тяжелые створки ворот, носил на лице следы утомления и скрытого страдания, которых я никогда прежде не видел и которые с болью отметил теперь. А мой пес, благородный черный шотландский колли – интересно, что стало с ним? Его подарил мне молодой горец, который как-то провел со мной зиму в Риме, а позже, вернувшись на родину, прислал мне щенка, прекрасного представителя породы, на память о наших приятельских отношениях. «Бедный Уайс!» – подумал я. Неужели его прогнали прочь? Раньше он постоянно резвился где-нибудь на виду – в саду или возле дома; его любимым местом была нижняя ступенька веранды, где он так часто нежился в лучах солнца. А теперь Уайса нигде не было видно. Я мысленно возмутился его исчезновением, но продолжал строго контролировать свои чувства, то и дело напоминая себе о роли, которую мне предстояло сыграть.

«Добро пожаловать на виллу Романи!» – сказала моя жена. Я не ответил, молча оглядываясь по сторонам, и она добавила довольно заискивающим тоном:

– Боюсь, вы уже сожалеете, что пришли меня навестить!

Я растянул губы в улыбке, зная, что на данном этапе следует вести себя как можно галантнее и приятнее, и промолвил:

– Извините, мадам! Будь это так, меня следовало бы назвать самым неблагодарным мужчиной на свете! Как вы думаете, предавался ли сожалениям Данте, когда его допустили увидеть райские кущи?

Она покрылась румянцем и кротко опустила глаза, осененные длинными изогнутыми ресницами. Феррари досадливо поморщился, однако смолчал. Нина провела нас в дом – в просторную прохладную гостиную, широкие окна которой выходили в сад. Здесь все оставалось примерно так же, как прежде, за одним исключением: мраморный бюст, изображающий меня в мальчишеском возрасте, куда-то убрали с глаз. Крышка рояля была открыта, на приставном столике лежала мандолина, на которой, судя по всему, недавно играли; во всех высоких вазах венецианского стекла стояли свежие цветы и побеги папоротника. Устроившись в кресле, я похвалил красоту дома и его окрестностей, прибавив вполголоса:

– Тут все почти так, как я помню.

– Вы? Помните? – резко вскинулся изумленный Феррари.

– Разумеется. Забыл рассказать вам, дружище: в детские годы я здесь часто бывал. Мы с графом Романи-старшим вместе играли на этой земле. Так что мне все тут знакомо.

Нина слушала меня с явным интересом.

– А вы когда-нибудь видели моего покойного мужа? – вдруг спросила она.

– Только однажды, – ответил я, придав лицу печальное выражение. – В то время он был всего лишь ребенком – и, насколько я мог судить, подавал большие надежды. По моим впечатлениям, отец гордился им и был к нему очень привязан. Я также знал его мать.

– В самом деле? – воскликнула Нина, усевшись на низкую оттоманку и устремив на меня внимательный взгляд. – Какой она была?

Я немного помолчал, прежде чем ответить. Как можно рассказывать о ничем не запятнанной супруге и матери этому порочному, хотя и миловидному созданию?

– Она была очень красивой женщиной, но не сознавала своей красоты, – промолвил я наконец. – Этим все сказано. Ее единственной целью было самозабвенно служить окружающим, наполняя свой дом атмосферой доброты и достоинства. Она покинула этот мир молодой.

Феррари взглянул на меня со злобной усмешкой в глазах.

– Очень удачный ход, – заметил он. – У нее не было времени устать от своего мужа, иначе – кто знает?

Кровь стремительно закипела у меня в жилах, но я сдержался.

– Не понимаю, – возразил я с подчеркнутой холодностью. – Леди, о которой я говорю, жила и скончалась в прежние времена, когда еще чтили понятия благородства и долга. Боюсь, я не столь искушен в современных общественных нормах морали, как вы.

Тут Нина поспешила вмешаться в нашу беседу.

– О, дорогой мой граф, – сказала она, смеясь, – не обращайте внимания на синьора Феррари! Порой он бывает опрометчив и болтает разные глупости, которых на самом деле не имеет в виду. Такая уж у него манера! Мой бедный дорогой муж иногда очень сердился на него, хотя и был так привязан к нему. Кстати, граф, поскольку вы так много знаете о нашей семье, я уверена, вам будет приятно увидеть мою маленькую Стеллу. Послать за ней или дети вас утомляют?

– Напротив, мадам, я их обожаю, – ответил я с нарочитым спокойствием, хотя сердце мое трепетало от радости и муки одновременно при мысли о том, что я снова увижу свою малышку. – А ребенок сына моего старого друга для меня вдвойне интересен.

Жена позвонила в