Дикие сыщики - Роберто Боланьо

нечем, а туда же (я же за всё и платил), ни аргументов, ни оригинальной постановки вопроса. Пропащие люди, блуждают в потёмках. Я считаю, что я повёл себя более чем великодушно (и это я не про кофе). Я даже предложил Улисесу (а другого не помню, как звали, он, кажется, то ли из Аргентины, то ли из Чили) написать критический разбор по книге Паса, которую мы обсуждали. Хорошо напишешь — напечатаю, так я ему и сказал, подчеркнув «хорошо». Он сказал, да, да, конечно, я напишу, я принесу. Я сказал, чтоб домой не носил, не пугал мою маму. Единственный раз позволил себе пошутить. А там такие обиды (никто даже не улыбнулся): хорошо, говорят, по почте пришлём. Так с тех пор и жду.

2

Амадео Сальватьерра, ул. Венесуэльской Республики, рядом с Дворцом Инквизиции, Мехико, январь 1976 года. Ну, я им сказал: а, Сесария Тинахеро, откуда вы выкопали это имя, ребята? Они говорят, занимались эстридентистами, всех обошли — Германа, Аркелеса, Маплеса Арсе, — переворошили книги, журналы того времени и среди прочих имён, несущих какой-то смысл или уже ничего не несущих, даже неприятных воспоминаний, нашли вот это. И что? — спросил я. Чёртовы мальчишки, одновременно взглянули и ухмыльнулись, как единое целое, объяснить трудно, не знаю, понятно ли я выражаюсь. Нас, говорят, удивило, что это единственное женское имя, к тому же, похоже, приличный поэт, судя по множеству упоминаний. Приличная поэтесса? — переспросил я. — И где же вы её читали? Мы её не читали, признались они, её нет нигде, это-то нас и привлекло. В каком смысле, ребята, я не понимаю, объясните, как может «привлечь» то, что вы не читали? О ней все отзываются или очень хорошо, или очень плохо, но никто её не издавал. Мы смотрели журнал «Мотор Умано» (тот, что выпускал Гонзалес Педреньо), смотрели справочник Маплеса Арсе по авангарду, журнал Сальвадора Саласара, — сказал чилиец, — и, кроме справочника, её нигде нет. А в своих интервью её упоминают и Хуан Гради, и Эрнесто Рубио, и Адальберто Эскобар, — и все с каким-то восторгом. Сначала мы думали, эстридентистка, попутчица, — сказал мексиканец, — но Маплес Арсе утверждает, что в движении она никогда не числилась. Может, у Маплеса память слабеет, — добавил чилиец. Но нам так не показалось, — подхватил мексиканец. Он её вспоминает не как эстридентистку, а как поэта, — сказал чилиец. Чёртовы дети! Пацаны! Как единое целое. Аж мурашки по телу. Но в подтверждение данного тезиса во всей его огромной библиотеке не нашлось ни одного произведения названного автора, — подпустил мексиканец. Так что в двух словах, сеньор Сальватьерра, то есть… Амадео, мы спрашивали везде, говорили с Листом Арсубиде, с Аркелесом Велой, с Эрнандесом Миро, и везде с одним результатом. Все её помнят, — продолжил чилиец, — одни лучше, другие хуже, но все, а вот её текстов нет ни у кого, чтобы мы могли включить материал в исследование. А что за исследование-то, ребята? И, не дожидаясь ответа, разлил по второй. Опустился на краешек кресла и, честное слово, весь в нетерпении, как на иголках.

Перла Авилес, ул. Леонардо да Винчи, район Михкоак, г. Мехико, май 1976 года. Друзей у меня тогда было мало, а когда мы познакомились — и вообще никого. Это я всё про тот же 70-й год, когда мы в Порвенире учились. На самом деле я там проучилась очень короткое время, что лишний раз говорит об относительности всякого воспоминания: длиннее, короче — как язык, который мы думаем, что знаем, а на самом деле не знаем. Я это ему говорила, но он редко слушал Один раз я была у них дома, когда они жили ещё рядом со школой, видела его сестру. Кроме неё, никого дома не было, только сестра, мы сидели с ней и говорили. Потом очень быстро они переехали, поселились в Наполесе, он бросил школу уже навсегда. Я ему говорила: ты разве не пойдёшь в университет? Не боишься остаться без высшего образования? Он смеялся и говорил: ну и чему меня там научат? Похоже, тому же, что в школе. То есть ничему. И всё же чем ты собираешься заниматься? — спрашивала я. — Куда ты пойдёшь работать? Он отвечал, что понятия не имеет и что его это не интересует. Как-то, зайдя, я спросила, не колется ли он. Он сказал нет. А другие наркотики? Ну, сказал он, марихуану я, конечно, пробовал, но это было давно. И всё? И всё, сказал он и засмеялся. Он подсмеивался надо мной, но тогда это мне не казалось обидно, а было приятно смотреть, как он смеётся. В те времена он был знаком с одним режиссёром, который ставил что-то в театре и снимал фильмы. Его соотечественник. Иногда он рассказывал мне о нём. Как он к нему подошёл на выходе из театра, где шла его пьеса о Гераклите или каком-то ещё досократовском философе, какая-то сценическая адаптация идей данного философа, в неискушённом Мехико тех времён даже наделавшая кое-какого шума — не столько тем, что в ней говорилось, сколько тем, что в какой-то момент все актёры выходили на сцену голые. Я тогда всё ещё училась в школе «Порвенир», в смрадной атмосфере Опуса Деи, и всё то время, что не занималась, читала (по-моему, никогда в жизни я не читала так много), помимо этого единственное (и самое интенсивное) моё удовольствие сводилось к периодическим встречам у него дома, причём я старалась ходить не особенно часто, чтобы не надоесть и вообще не злоупотреблять, но тем не менее ходила регулярно, когда днём, а когда уже после наступления темноты, и мы разговаривали два-три часа, обычно о литературе, хотя ещё он рассказывал о своих похождениях с режиссёром — видно было, он им восхищается, не знаю, нравился ли ему театр, но кино он любил. На самом деле, как я сейчас вспоминаю, он не особенно много читал, о книгах рассуждала в основном я, потому что я-то как раз читала запоем, художественную литературу, философские произведения, эссеистику, публицистическую прозу, а он нет, он ходил в кино и чуть ли не каждый день, ну хорошо, не каждый день, а раз в три дня, всё равно очень часто, к этому режиссёру, и однажды, когда я сказала, что нужно всё-таки больше читать, он заявил (самомненьице), что уже прочитал всё, что ему лично нужно, время от времени он любил выступить как избалованный ребёнок, но я прощала ему всё, мне нравилось всё, что