Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

никто из прохожих не обращает на это никакого внимания. Множество лавок в некоторых улицах тянутся на расстоянии целого километра, причем все они тесно примыкают одна к другой: хозяева выставляют со стороны улицы весь свой товар, в виде принадлежностей дамского туалета, вееров, детских игрушек, фарфора, посуды, обуви, бумажных фонарей и т. под. Все эти лавочки переполнены покупательницами, и весь этот торг нескольких тысячи людей, вся деловая жизнь их производит впечатление какой-то игры, развлечения, точно в этой далекой стране вовсе нет борьбы за существование, точно все жители ее – рантье, безмятежно живущие доходами со своих капиталов, и точно они занимаются торговлей только между прочим, для развлечения, не рассчитывая на выгоды.

Храм Асакусы

Доказательством легкого, веселого образа жизни японцев, любви к развлечениям, играм, сладостям служит то, что здесь масса разносчиков, которые запруживают улицы изо дня в день, из недели в неделю, как будто каждый день происходят мацури (праздники).

Чтобы ближе познакомиться с японцами, я отпускаю своего возницу и отправляюсь пешком побродить в толпе. Но меня сейчас же окружают другие возницы и предлагают свои услуги. «Рикша? Данна? О и де назай? Иррашаймас но дезака?» («Не угодно ли вам рикшу, сударь? Вами не угодно ехать? Не угодно ли вам занять уважаемое место?»)

Когда же я наотрез отказываюсь от их услуг, они извиняются: «Вам угодно идти уважаемыми ногами?» («Соре кара о ти алии де икимас?»)

В Японии все – «уважаемое». Отовсюду раздаются общеупотребительные приветствия: «Охайо», «ио о иде нафаймашта», «саянара», «иррамаи»; со всех сторон предлагают разные товары, лакомства, мороженое и лимонады, и все это – самым вежливым образом.

Вот мондзаяки (сжигатель писем) с пряными и сладкими пряниками, в форме букв, зверей и разных украшений. Рядом с ним амея (человек со студнем), который за один пфенниг выдувает детям из трубки различные фигурки из ячменного киселя (студня); далее, в укромном уголке, сидит на корточках предсказатель судьбы (гадальщик); перед ним разостлан на земле платок, а на платке разложено пятьдесят маленьких палочек и шесть красных и черных деревянных кубиков, посредством которых за два пфеннига он предсказывает желающим грядущую судьбу; еще далее стоит разносчики с липкими пряниками из бобов, стараясь обратить на себя внимание звуками гонга и бубенчиками, в то время как слепой амма (массажист) делает это посредством свистка; за небольшую плату он готов кому угодно растереть тело. Вот важно выступает врач в очках; его сопровождает мальчик, неся с собой ящики с медикаментами и ступку; тут же робко бродит оборванный эта (пария), или ками-кудзухирой (тряпичник), подбирая бамбуковыми крючком клочки бумаги или обрывки одежды, или осторожно пробирается охотник на воробьев вдоль домов с липкой бамбуковой палкой в руках и с удивительной ловкостью ловит не подозревающих опасности птиц.

Перед входом в храмы теснятся палатки, лотки с игрушками, среди которых сидит на корточках артист, окруженный почитателями: у него мешочки с песком, окрашенным в разные цвета; попеременно берет он горсти этого песку, рассыпает его по земле, и у него выходят различные ландшафты, фигуры, орнаменты и т. п. В храмы то и дело заходят, большей частью женщины и девушки. Перед тем как зайти, они моют у колодца руки, потом медленно поднимаются по ступеням храма и дают своим богам знать о себе тем, что дергают висящий с крыши колокол. После того как раздается звон колокола, они громко хлопают в ладоши и, согнувшись, прочитывают молитву. После этого они извещают богов новым хлопаньем в ладоши об окончании молитвы, бросают на алтарь или в стоящий поблизости деревянный ящик несколько медных монет и продолжают свой путь дальше.

В обеденный час улицы пустеют, а в летнее время, между двумя и четырьмя часами дня, они кажутся точно вымершими, разве только в сильную жару увидишь женщин или детей, поливающих улицы перед своими домами, если их не заменяют высланные городом специальные фуры для поливки улиц.

Трое или четверо черпают воду из открытой бочки черпаками, укрепленными на длинных шестах, и сильными взмахами разливают ее по улице: многие лавки завешаны прикрепленными к крыше кусками синей или черной материи для защиты от солнечных лучей. Все предаются сиесте, сидят, пьют чай или курят трубки.

Позже, часов около пяти, уличная жизнь снова оживляется, начинается посещение чайных домов и многочисленных питейных лавочек, где продается саке: эти последние легко узнаются по прикрепленным у входа сосновым веткам и большим раскрашенным бочонкам. Высший сорт рисового вина обозначается большим раскрашенным цветком, ганацакари: второй – надписью «музо-итши», т. е. ничем не превосходящий, а третий сорт – большим раскрашенным пионом.

В последние годы, благодаря введению в Японии машин для производства искусственного льда, возникла новая отрасль торговли. Очень много лавчонок продает фруктовые воды с очищенным льдом, и это лакомство очень скоро сделалось самим любимым у простонародья. В этот час многие идут в ближайшую баню, чтобы, несмотря на зной, принять горячую ванну. В Токио больше тысячи общественных бань, в которых средним числом ежедневно принимается до трехсот тысяч ванн; кроме того, в каждом мало-мальски зажиточном доме имеется «фуродо», т. е. домашняя баня, где обитатели дома купаются несколько раз в день.

Можно не заходить в самые бани и, тем не менее, видеть все, что там делается, так как стены в них решетчатые. Мужчины, женщины, дети входят толпами, платят у входа несколько мелких монет, складывают свое платье в ящки, прикрепленные к стенам, и голышом входят в бассейн, наполненный горячей водой и разделенный на две части для мужчин и женщин протянутой веревкой или бамбуковым шестом. Некоторые женщины сидят на ступеньках лесенки, ведущей в воду, девицы стоят безо всякого костюма у края бассейна и болтают, смеясь, другие же стоят и обсыхают, ничуть не смущаясь.

Все это общество ведет себя при этом так непринужденно, точно оно находится в театре или чайном доме. Чайные дома обыкновенно соединены с некоторыми банями, и часто бывает, что какая-нибудь молодая парочка отдыхает там после бани в отдельном кабинетике на мягких циновках.

С наступлением вечера все опять высыпают на улицу; тысячи людей отправляются под сень старых огромных сосен парков Сиба или Уэно и располагаются там на траве или в чайных домах, которых множество вокруг прудов с лотосами и на берегу Сумидагавы; другие нанимают лодки, идут в театры или клубы наслаждаться танцами и пением гейш: на улицах постепенно зажигаются длинные ряды фонарей, из многих домов доносятся звуки сямисэна и пение, везде кипит жизнь и веселье, точно у этих маленьких людей нет ни