Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

для дальнейшей поездки в горы. Подъехавшие двухколесные тележки выстроились батареями; не успели мы оглянуться, как наш багаж уже был уложен в рикши, и кули не оставили нас в покое, до тех пор пока каждый из нас не нанял рикшу с двумя или тремя кули: один брался за оглобли тележки, становясь между ними, другой впереди него надевал себе на плечи лямки, и в то время как этот живой тандем с криком пускался в путь, третий подталкивал коляску сзади. Таким образом, промчался весь караван из нескольких дюжин рикш через деревню, красиво расположенную на крутом берегу оврага, откуда вытекает полноводная Хаягава, источник прелестного горного озера Хаконе.

Сильные летние дожди незадолго перед этим сорвали мост, так что вместо него устроили другой, очень непрочный, из досок и бревен, через который и перевели нас наши рикши.

На противоположной стороне оврага мы сели в другие ожидавшие нас рикши, и тут началась широкая, изрытая дождевыми потоками дорога, круто поднимающаяся кверху в горы. Направо от нас, в глубине, ценился поток, а налево поднимались крутые, местами совершенно нависавшие на нас стены гор с пышной растительностью. Самые прелестные цветы – огромные японские лилии (наши комнатные растения, за которыми у нас приходится тщательно ухаживать), тысячами покрывают отвесы гор; повсюду шумят потоки, несясь каскадами к Хаягаве. В некоторых местах дождевые потоки разрушили горы, через которые правительство с таким трудом проложило дороги: на многих крутых поворотах вдоль темных оврагов дорога ведет от находящейся невысоко над уровнем моря равнины вверх к восхитительной горной идиллии – Мияношита, которая находится на высоте пятисот метров, затиснутая среди зеленой пирамиды Мойогаты и лесистой Сенгениамы.

Я удивлялся выносливости моих быстрых кули, которые в течение всего часового пути только один раз остановились, чтобы смочить себе водой из ключа головы и плечи и напиться воды. Пот градом струился по их бронзовыми спинам и мускулистыми ногам. Вскоре после того как мы отъехали от Юмото, они сняли с себя полотняные курточки, выжали их, как сполоснутое белье, и развесили для просушки на дышло тележки. С восхищением, смешанным с завистью, смотрели мы, изнеженные европейцы, на этих прекрасно сложенных горцев.

Мияношита состоит из двух маленьких, старинных японских деревушек, между которыми высится на плато с разбитыми по-европейски садами величественный отель «Фудзийя»; немного ниже, на верхней части крутого оврага над Хаягавой, стоит еще один отель, по наружному виду совсем европейский, но служащий, главным образом, местопребыванием знатных японцев. Когда я в первый раз был в Мияношите, то тут гостили два королевских принца, сыновья микадо и какой-нибудь японской графини или баронессы: при них была большая свита, и когда они отправлялись на ежедневную прогулку, то их сопровождала толпа придворных и полицейских.

Отель «Фудзийя», один из лучших во всей Восточной Азии, устроен наполовину по-японски, т. е. к совершенно европейскому дому, построенному в стиле швейцарского шале, примыкают легкие, хрупкие, как спичечные коробки, пристройки. В отдельных комнатах имеются кровати и все другие европейские приспособления, но стены представляют собою, по образцу японских, раздвижные деревянные ширмы, обтянутые белой бумагой, без окон и дверей, окруженные деревянной верандой, с которой попадают в спальни, отодвигая бумажные ширмы. Неосторожно брошенная горящая спичка или неловкое обращение со светильней – и весь отель вспыхнет, как одна куча лучин. Зато японские и европейские гости этого карточного домика не страдают тут от землетрясения – этого бедствия страны. В то время как мы, живущие в главном доме, несколько раз были испуганы подземными толчками, благодаря которым все здание трещало и вся мебель срывалась с своих мест, в японской половине дома эти толчки почти не чувствовались.

Единственное, что среди комфортабельной жизни в отеле «Фудзийя» напоминало мне о том, что я нахожусь не в швейцарском горном караван-сарае, а в тысячах километрах от него, у антиподов, это маленькие, приветливо улыбающиеся «несан» (горничные), прислуживающие за столом и в жилых помещениях. Это все большей частью хорошенькие девушки, с тщательно причесанными волосами и в пестрых кимоно. Они бесшумно ходят в одних носках по чистым циновкам и выворачивают пятки, как утки.

Кроме «good morning», «good night» и «thank you», они не знали ни одной фразы ни на каком европейском языке, и кто не умел говорить по-японски, тот должен был объясняться с ними знаками.

На обеденных карточках рядом с английскими названиями кушаний стоят арабские и японские цифры, точно так же и на карточках вин: если вам требуется известное блюдо и вино, то вы должны только указать на стоящий тут японский номер и получите желаемое. Больше не о чем было с ними говорить, так как они прекрасно знали свои обязанности: постели всегда были в порядке, и на них каждый вечер лежали приготовленные «юката». Эти юката – нечто вроде кимоно, служащие как японцам, так и европейцам и шлафроком, и купальным халатом; они даются всем посетителям отеля так же, как полотенца и постельное белье. Рано утром мы прямо из постели облачаемся в юката и спешим через длинные коридоры к обширным баням, которые, к счастью для дам, не имеют общего бассейна с мужским отделением, как в соседнем отеле «Нарайя» и в других отелях и купальных курортах Японии.

В отеле «Фудзийя» имеется также целый ряд просторных ванных комнат, где в пол вделаны деревянные ванны, в которых могут свободно купаться одновременно двое или трое. Холодную или горячую воду можно иметь, по желанию, открывая какую-нибудь бамбуковую трубу. В воде недостатка здесь нет, так как позади бань с горных склонов течет масса источников и ручейков. Эти ванны доставляют такое большое наслаждение, что европейские гости, в подражание японцам, освежаются двумя-тремя ваннами в течение дня, но только не такими горячими, как японцы: последние находят какое-то особенное удовольствие кипятиться в горячей воде, до тех пор пока не выйдут оттуда красными, как раки.

Храмовые ворота на озере Хаконе

Мияношита богата прекрасными местами для прогулок, и нигде нельзя так хорошо изучить деревенскую и сельскую жизнь Японии, как здесь, не поступаясь в то же время европейскими удобствами.

Весь округ представляет собою прекрасный идиллический уголок, настоящий Олимп, с довольными, вежливыми, спокойными и работящими людьми, которые превратили окружающие их прекрасные места в роскошные сады. Хотя здешний народ очень беден, но, по-видимому, никто не завидует избалованным европейцам, которые летом нарушают их покой в этом горном раю; быть может, они убедились в том, что их мирная сельская жизнь, их занятия, удобный костюм, их простая пища из овощей и рыбы гораздо