Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

же задергала — пойдем в ЗАГС. Объяснял, доказывал, что две дочки взрослые и у нее сын, случись помереть ненароком, начнутся раздоры, и так его женитьбой допекла, что сбежал старатель, бросив пожитки.

— Аркаша, сворачивай планерку. Блинцы остывают… — Мария, слегка располневшая за последние годы, но не потерявшая привлекательности, словно в балетном танце скользила от кухни к веранде. — Ваня, варенье попробуй, сметанка свежая.

Ивану вскоре казалось, что никогда не ел таких ажурных блинцов. Осилил с десяток, вскинул вверх большой палец, похвалил искренне, после чего Мария расплылась в улыбке.

— Отец твой один скушал и всё молчком.

— Не обманывай, Маша. Я два съел. А уж как хвалил за тушеную рыбу, так ты не помнишь.

Эта шутливая перебранка и запах моря, и буйная апрельская зелень — всё настраивало на праздничное настроение.

— А что у тебя, Ваня, с невестой?

— Да, скажи нам, когда я внуков увижу?

Иван кратко рассказал про Ольгу Нарецкую, под удивленную переглядку отца и Марии, потому что над всей этой трехлетней историей висело простое, житейское: а что дальше? Ответить не получалось, как бы он ни старался.

— Бог рассудит, — неожиданно сказала Мария. Явно сочувствуя этой нелепице.

— Бог то бог, да сам не будь плох, — тут же откликнулся Аркадий. Он не укорял сына, но и не понимал. И сожалел, что внуков ему в скором времени не тетешкать на берегу Черного моря. И вдруг хрипловато, при этом попадая в тональность, запел: «Парней так много холостых, а я люблю женатого…» Мария тут же подхватила, подлаживаясь под его голос, и так это ладненько получилось, что Иван невольно распустил морщины на переносице, заулыбался, сожалея, что не знает слов этой простенькой песни.

Сезон окрыли в апреле на заранее подготовленном полигоне. По ночам намораживало лед вокруг гидровашгердов[140], а Малявину не терпелось отладить новую технологию подачи песков и промывки с помощью пульпы, подаваемой под давлением. Дополнительно грели круглые сутки воду в большом бойлере, дело того стоило. «У нас каждый день в сезон на миллион тянет», — повторял он старателям, ломая их возражения.

Горный мастер, механик и заместитель в одном лице Петруша Никишов, ставший теперь Петром Семеновичем, мотался по трем участкам на стареньких «жигулях» с утра и до позднего вечера, поправляя процесс, дотошно записывая в свой пухлый ежедневник, каждую мелочь, будь то порванный шланг или размочаленный сальник. Только старожилы, работавшие на участке «Игумен» с восьмидесятых годов, называли его дружески Петруша. Таких оставалось семь человек, на них опирался раньше Цукан, поощряя зарплатой. Теперь их въедливые замечания выслушивал председатель артели «Игумен» Иван Малявин, хлебнувший по полной в первый год своего председательства. Он и представить не мог, какая прорва вопросов возникает в артели на трех участках, где трудится без малого девяносто человек, а объем оборотных средств более ста миллионов.

— А начинал с восьми тысяч, которые остались после реформы, — удивлялся Цукан, вспоминая то суматошное лето девяносто первого года. — Потом, когда разорили прииск «Тенька», ко мне пришли работяги целой толпой во главе с главным механиком. Стали уговаривать, чтобы взял на артельный баланс весь прииск. Я им отказал: техника старая, что-то и вовсе в «калашном» ряду вдоль забора… Но потом пришли их жены. И пошел стон и вой: угля нет, электричество с перебоями, встанет котельная — и тогда поселку хана, семьи забомжуют, мужики и так пьют горькую.

— Спаси, ради Христа, Федорыч…

Не выдержал я, согласился, хоть и негодовал на себя самого. Правда, заставил каждого подписать Договор, тыкая носом в пункт, что при нарушении трудовой дисциплины, употреблении спиртных напитков — сразу увольнение без сохранения заработка.

— Ты прямо деспот, Аркадий Федорович! — попытался елозить приисковый рабочий Ложков.

— Свободен! — Я тут же жестко поставил его на место. — Лентяйства и пьянства не потерплю. Кто в себе не уверен, лучше не пробуйте.

Сразу часть на попятную…

Когда прошерстили с Никишовым приисковые документы, складские остатки, технику, то оказалось, что и не так страшно. После смерти заслуженного горняка Назарова сменилось два директора, но и они не смогли разорить богатейший прииск с производственной базой полного цикла. Кому-то старые насосы, запорная арматура, бухты с кабелем могли показаться неликвидами, а я тут же начал дергать знакомых горняков, энергетиков и пошло-поехало, закрутился бартер, главное получить выгоду.

Из двух разбитых бульдозеров С-100 восстановили один. Когда Иваньков машину опробовал, погонял под нагрузкой, тут же выписал слесарям и токарю премиальные. Полное отсутствие снабжения, чтобы ремонтировать технику, решали головоломки, вытачивали на токарно-винторезном станке запасные части, сваривали старье, что-то создавали по лекалам газовым резаком.

Добиться тех объемов по золоту, что давал прииск раньше, не удалось. На второй сезон после всех выплат в остатке образовалась прибыль, мы это считали большим достижением. В конце промывочного сезона пригласили в администрацию района. Фрол Сергеевич, сменивший должность первого секретаря райкома, на должность председателя Думы, встретил прямо у парадного входа вместе со своей челядью. Пожимая двумя руками ладонь, и клоня к плечу лысую голову, при всех, словно на собрании, стал восклицать: «Ты же поселок нам спас, дорогой Аркадий Федорович! Котельную, а без нее не выжить зимой. Мы на тебя представление в наградной отдел отправили».

От этих слов зябко до мурашек, будто холодная капля прокатилась по спине меж лопаток. Короче, стоял я истуканом и старательно улыбался в ответ.

Потом поднялись на второй этаж в кабинет главы района, с обновленными портретами вождей вдоль стены. Фрол Сергеевич тут же полез в настенный шкафчик, посверкивая лукавым глазом, похвалился, что ему друзья коньячок молдавский задарили. Чокнулись, выпили привычно махом по полстакана, как выпивали обычно водку.

— Мы так старались, а в областной администрации завернули наградные документы. Порекомендовали ограничиться грамотой. Я это так не оставлю, — кипятился бывший секретарь райкома. — Я до главы области дойду. Ты на меня обиду не держи…

— Какие обиды, Фрол Сергеич, — говорю ему. — Мы-то ладно, молодежь жалко. Баб, которые сутками без света сидят с детьми малыми. Энергетики взбесились, чуть неуплата — обрезают провода. А у иных зарплата за полгода не выплачена. Да ты сам всё знаешь…

Погоревали мы о былом, Знамя переходящее вспомнили, которое вручили участку «Игумен». Вспомнили, как взрывник Трехов по кличке Динамит, стребовал в ту пору ящик пива. Это награждение казалось красивым и правильным, и почему-то неоцененным тогда во времена перестройки. И не знамя, а горе-горькое вилось над нашим оскудевшим столом, когда ни балычка, ни колбаски, а только черствый хлеб, как встарь.

Аркадий Цукан прилетел рейсом Москва — Магадан только в конце