Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

надо было побить рекламный лозунг конкурирующей маргариновой марки. «Легкий и трепетный, словно „Перышко“» – дали нам образец мнемотехнического лозунга. После долгих и тяжких раздумий мы выдали: «На кухню – с „Воодушевлением“ (симпатичная домохозяйка в сексуальном халатике за плитой с пышными плюшками), „Воодушевление“ – готовим с душой» (румяный повар с дебильно-вдохновенной улыбкой вынимает из печи противень с пышными плюшками) – и в качестве специального предложения: «Оценит даже утка „Воодушевление для желудка“» (довольный сытый утенок мультяшного вида возлежит на подносе с пышными плюшками). Это было нелепо, но очень славно. Тем более что работа в рекламном агентстве была в чем-то даже почетной. Мне говорили, что некоторые писатели и поэты работали в этой сфере; правда, вот так вот с ходу я не мог припомнить ни одной фамилии. Но я точно знаю, что Элиот работал в банке.

Три года спустя – с помощью Дейва – я перешел в издательство «Харлоу Тьюсон». Они только недавно открылись, но их броские, ярко оформленные справочники уже можно было найти в каждой кухне, отделанной пробковой плиткой, в каждой ванной, отделанной сосновой вагонкой, и в каждом «Рено–4», раскрашенном в яркий, кричащий цвет. Вот уже пять лет я работаю там редактором и не жалею об этом. Мне очень нравится в нашем издательстве; мы не грыземся с коллегами из-за денег и из-за служебного положения, мы общаемся с приятными, интересными людьми и выпускаем хорошие книги. Например, сейчас я работаю над альбомом по итальянскому Возрождению: репродукции картин и биографии художников, привязанные к документальному телесериалу на основе труда Вазари. Тони – который возражает против того, что у художников есть какая-то жизнь, помимо их творчества, – уже придумал названия глав: «Буонарроти буянит», «Леонардо лебезит», «Сандро сосет», «Мазаччо мажет» и так далее. С Тони никогда не обходится без «и так далее».

– Чем ты там занимаешься, Крис, во время своих прогулок?

(Когда-то я бы ответил – и при этом довольно искренне, пусть и немного уклончиво: «Я мышцы подкачиваю, чтобы доставить тебе удовольствие», или что-нибудь вроде того. Но я давно отказался от вредной привычки говорить полуправду, равно как и от общения на уровне метакоммуникации: заманчиво в теории, но ненадежно на практике.)

– Наверное, думаю.

– О чем? – Мне показалось, что она слегка огорчилась. Как будто понимала, что ей стоит заняться тем же, но у нее нет на это времени.

– Ну, в основном о серьезных вещах.

– ?..

– Так, о разном. О прошлом и будущем. В общем, о разном. Мирская исповедь себе самому. Я молюсь, люблю и вспоминаю.

Снова – грустная, чуть встревоженная улыбка. Она подошла и поцеловала меня. Я рассудил, что ее желание поцеловать меня происходило на уровне метакоммуникации.

– Я тебя люблю, – прошептала она, дыша мне в плечо.

– Я тебя тоже люблю.

– Хорошо.

– А мне-то как хорошо.

Она рассмеялась. Я где-то читал, что даже дурацкие шутки воспринимаются между супругами как хорошие шутки.

Еще один список, который я для себя составил. Перечень причин, почему я женился на Марион.

Потому что я в нее влюбился.

А почему я в нее влюбился?

Потому что она была (есть) чуткая, умная, симпатичная.

Потому что она не использует любовь как способ познания мира: она не рассматривает любимого человека (тут я имею в виду себя) как инструмент для получения информации.

Потому что она не сразу легла со мной в постель, но и не томила меня слишком долго, руководствуясь какими-то идиотскими принципами. А потом, когда мы переспали, она не жалела об этом.

Потому что иной раз мне кажется, что в глубине души я ее побаиваюсь.

Потому что, когда я однажды спросил: «Ты будешь любить меня вечно, несмотря ни на что?» – она ответила: «Ты что, больной?!»

Потому что она была единственным ребенком в состоятельной, благополучной семье. Может быть, деньги и не поддерживают пламя любви, говорит Оден, но они хорошо его разжигают.

Потому что она с пониманием относится к тому, что я составляю дурацкие списки вроде вот этого.

Потому что она любит меня.

Потому что, если фраза Моэма – о том, что трагедия жизни заключается не в том, что люди умирают, а в том, что они перестают любить, – верна, то Марион – такой человек, с которым, даже если любовь пройдет, все равно что-то останется в качестве компенсации.

Потому что я ей сказал, что люблю ее, и пойти на попятную уже нельзя. И не подумайте: никакого цинизма. Считается, что брак должен строиться на безупречной правде, и если это не так, то рано или поздно это обнаружится. Я лично в это не верю. Брак уводит вас от правды, а вовсе не приближает к ней. И здесь опять – никакого цинизма.

2

Текущие расходы

Теперь мы не так часто видимся с Тони. Мы по-прежнему скучаем друг без друга, но оба понимаем, что наши пути разошлись. После Марокко он пару лет прожил в Соединенных Штатах (от кифа к кичу, как он сам это определил); потом вернулся в Англию, стал преподавать философию и сделался академическим обозревателем, причем его критика была всегда очень жесткой; он опубликовал сборник стихов и две книги эссе и постепенно вдарился в уличную политику. Сейчас он живет с девушкой, чье имя мы никак не можем запомнить, в самом скромном квартале Кенсингтона. В последний раз, когда мы приглашали его к себе в гости, мы сказали ему, чтобы он приходил со своей «женой». Но он сказал, что придет один.

– Жаль, что Келли не смогла прийти, – сказала Марион, когда мы засели за аперитив.

– Кейли. Ну, понимаешь, мы с ней считаем, что у каждого есть право веселиться отдельно – со своими друзьями.

– То есть тебе не хочется, чтобы она с нами знакомилась? Или она сама не хочет знакомиться? Или что?

Тони, похоже, слегка удивился. По-моему, он считает Марион скромницей, потому что она почти всегда молчит.

– Нет. Наверное, ей было бы интересно с вами познакомиться. Просто у нас у каждого свои друзья.

– А ты ей сказал… что мы ее приглашали?

– Вообще-то нет.

– То есть нам уже точно не суждено с ней познакомиться?

– Марион, не будь такой занудой, – скривился Тони. – Тут, кажется, все понятно.

– Да, все понятно. Пойду-ка я лучше накрою на стол.

Мне стало неловко за Тони; между нашими редкими встречами я успевал забыть, какой он твердолобый. Воплощенный дух противоречия. Впрочем, стоило лишь посмотреть на нас, чтобы понять, что каждый из нас собой представляет. Я был в пуловере без воротника, вельветовых брюках и в туфлях «Хаш Паппиз». Тони – в джинсах от-кутюр, джинсовом жилете, рубашке из «мятой» ткани и охотничьей куртке с капюшоном. Его волосы лоснились –