Метроленд. До ее встречи со мной. Попугай Флобера - Джулиан Патрик Барнс

университета (обычная практика в крупных фирмах; мы с Тони называли это силовыми приемами правящих классов). Пока поезд тащился до «Финчли-роуд», Пенни рассказывал мне про свое житье-бытье: он был женат, причем познакомился со своей женой на «вечеринке в пижамах» – наверное, самое идиотское из всех идиотских мест для знакомства; проработал в «Шелле» пять лет, потом перешел в «Юнилевер»; трое детей, две машины; сейчас он откладывает средства, чтобы дать детям достойное частное образование – в общем, обычная история банального процветания.

– Есть с собой фотографии? – спросил я, млея от скуки.

– Какие фотографии?

– Ну, жены и детей… ты разве не носишь с собой фотографии жены и детей?

– Я вижу их каждый день утром и вечером и целый день по выходным – зачем мне таскать с собой их фотографии?

Я улыбнулся. За окном как раз проплывало новое здание больницы с той стороны футбольного поля. С этого расстояния футбольные ворота казались размером с хоккейные. Был ранний вечер, и по траве низко стелился туман. Я тоже начал рассказывать Пенни про свою жизнь. Может быть, это было вызвано чувством вины, что я невольно его обидел, а может, я говорил правду, – но мне показалось, что в пересказе моя жизнь мало чем отличалась от его жизни, разве что он меня обошел в смысле количества наследников.

Я обнаружил, что, если как-то абстрагироваться от моих безотчетных реакций на Пенни, мы с ним очень неплохо поладили. Я сказал, что подумываю написать социальную историю лондонского транспортного сообщения.

– Ой как интересно! – воскликнул он; и, признаюсь, его реакция была мне приятна. – Всегда хотелось узнать побольше об этой области. Знаешь, я тут на днях встретил Дикки Симмонса – ты, наверное, его помнишь, – и мы как раз говорили обо всех этих тоннелях под городом. Метро, тоннели почтового сообщения… Он много знает о таких вещах; работает в Лондонском муниципалитете. Тебе надо бы с ним повидаться. Может быть, он тебе будет полезным в плане информации.

Да, вполне может быть. В школе Симмонс был стеснительным, робким мальчиком: одиноким, непредсказуемым, с перхотью в волосах и болезненно неуверенным в себе. И вид у него был соответствующий – весь такой страшненький, лопоухий. В школе мы все в обязательном порядке стриглись очень коротко, и такая прическа только подчеркивала его неказистую внешность. На переменах он обычно забивался куда-нибудь в угол, утыкался своим длинным носом в какую-нибудь непонятную книжку по сексологии и безуспешно пытался пригладить свои лопоухие уши, которые росли под углом в девяносто градусов к голове. Тогда для него не было никакой надежды.

– Вот что мы сделаем, – продолжал Тим. – Через месяц у нас будет встреча выпускников. Я скажу ближе к делу, где и когда, и ты приходи тоже. Заодно и повидаешься с Дикки.

Я уныло пообещал, что буду иметь это в виду. А пока суд да дело, он пригласил меня с Марион на маленькую вечеринку «с вином и сыром» в ближайшую субботу. Я сказал, что мы, наверное, придем – если только не надо будет облачаться в пижамы.

Но в субботу вечером мы не смогли найти никого, кто бы посидел с ребенком, поэтому я пошел один. Сценарий избитый: муж впервые за несколько лет попал на вечеринку один, без жены, – спиртное льется рекой – девушка, одетая по моде пятидесятых годов, с «мгновенной» помадой (все это вместе производит на мужа этакое ностальгическое, чуть ли не фетишистское впечатление) – разговор ни о чем – оба пьяны и смеются – легкий флирт, вербальные «обжимания». А потом – как-то вдруг – все пошло вкривь и вкось. То есть по отношению к моим безобидным фантазиям.

– Ну что, пойдем? – неожиданно спросила она.

– Куда пойдем? – растерялся я.

Она взглянула на меня как на полного идиота и проговорила угрожающе серьезным тоном:

– Трахаться.

(Сколько ей было лет, интересно? Двадцать? Двадцать один?)

– Ну, насчет этого не знаю.

Я вдруг покраснел, как пятнадцатилетний девственник, очень надеясь, что она не заметит, как у меня встало. Явно не ко времени, хотя и понятно почему.

– А почему нет? Боишься засунуть свой причиндал туда, где уже побывал твой язык? – С этими словами она быстро шагнула ко мне и поцеловала в губы.

Такой паники я не испытывал уже много лет. Я очень надеялся, что у нее эта новая помада, которая не оставляет следов. Я опасливо огляделся: не заметил ли нас кто-нибудь. Вроде бы не заметил. На всякий случай – просто чтобы удостовериться – я еще раз оглядел комнату. Никто не смотрел в нашу сторону. Понизив голос, я твердо проговорил:

– Я женат.

– У меня нет предубеждений на этот счет.

Самое странное, что я вовсе не ощущал какого-либо морального неудобства (может быть, потому, что эта милая девушка ничего для меня не значила); это была неудобная ситуация всего лишь с точки зрения общения. Я слегка успокоился – вернул себе уверенность и самообладание.

– Очень за тебя рад. Но видишь ли, «я женат» – вполне однозначный ответ.

– Как обычно. И что он значит на этот раз? «Мы с тобой переспим, но только разок, а потом разбежимся без всяких обид»; или «Мы с тобой переспим, и ты мне нравишься, но не рассчитывай, что я ради тебя брошу семью»; или «Жена меня не понимает, и я даже не знаю, спать нам с тобой или нет, но может, мы просто куда-нибудь сходим, выпьем, поговорим»; или просто «Я не хочу с тобой спать»?

– Если надо обязательно выбирать из этих четырех, тогда последнее.

– В таком случае… – она наклонилась ко мне так близко, что мне пришлось отодвинуться, – не возбуждай понапрасну разгоряченных девочек. Это, знаешь ли, опасно.

Господи. Откуда такая агрессия? Неужели они теперь все так разговаривают? Десять лет разницы вдруг показались мне целой эпохой. И я подумал: погоди, это я здесь большой и взрослый; это я опытный и искушенный, но при этом сдержанный и знающий себе цену; принципиальный, но не закосневший в своих принципах. Это я.

– Что еще за ерунда?

– Ну, ты же не будешь отрицать, что ты – как бы ты это сказал? – меня завлекал?

– Ну, не больше, чем ты – меня.

(В наше время нельзя даже сделать девушке комплимент без того, чтобы тебя не обвинили в нарушении обещаний.)

– Но я и пыталась уйти с тобой, правильно?

– Я признаю, что немного с тобой… флиртовал.

– То есть ты меня возбуждал понапрасну, потому что ты не собирался со мной идти. – И она повторила терпеливым и снисходительным тоном, словно говорила с тупым ребенком: – Не возбуждай понапрасну разгоряченных девочек.

Самое странное, что я по-прежнему находил ее очень даже привлекательной (хотя вблизи ее черты казались чуть резковатыми); и мне по-прежнему хотелось ей понравиться.

– Но почему