Чесночные баллады - Мо Янь

– Кто бы мог подумать, что и у нас дома заведется коммунистка, которой смерть милее покорности!

Цзиньцзюй улыбнулась от уха до уха.

Второй брат закинул веревку на балку и посмотрел на отца.

Тот распорядился:

– Подымай!

Второй брат что есть силы потянул веревку на себя. Цзиньцзюй почувствовала, как выпрямились ее руки, как расправились все мышцы, как захрустели косточки в плечах, как натянулась кожа. Ее вдруг прошибло потом, она закусила губы, однако не позволила ни одному жалобному звуку прорваться сквозь щели между зубами.

Отец спросил:

– Говори: убежишь еще?

Она через силу подняла голову.

– Убегу!

– Тяни-тяни, натягивай!

Перед ней закружились точки зеленого света, в ушах зашуршали языки пламени, в глазах всколыхнулись тени джутовых стеблей. Та самая лошадка цвета красного финика стояла рядом с Гао Ма и пурпурным языком слизывала у него с лица кровь и пыль. Клубы золотистого тумана поднимались над дорогой, поднимались над несметными сотками джутового поля, поднимались над перечной рассадой жителей Цанма, и лошадка цвета красного финика то исчезала, то возникала в золотистой мгле… У старшего брата лицо посинело, у второго брата поголубело, у отца позеленело, у матери почернело. У старшего брата глаза стали белыми, у второго брата – красными, у отца – желтыми, у матери – фиолетовыми. Поглядела на них Цзиньцзюй, повиснув в пустоте, и с улыбкой покачала головой. Отец прыгнул во двор, схватил плетку, которой погонял корову, начал хлестать дочь. Удары верхнего краешка кнута по телу казались Цзиньцзюй обжигающими…

Придя в себя, она обнаружила, что снова свернулась змейкой в углу стены, а в комнате у родителей собралось на разговор множество людей, в том числе ей вроде бы послышался голос помощника Яна.

Держась за стену, Цзиньцзюй встала, при тяжелой голове на легких ногах влетела в комнату родителей, повалилась перед каном. Кто-то вытянул руки и схватил ее, но она не увидела, кто именно. Не переставая искать взглядом лица родителей, Цзиньцзюй проговорила:

– Если решили убивать – так убивайте, даже если забьете до смерти – я все равно останусь с Гао Ма, мы с ним провели вместе ночь, у меня в животе – его ребенок!

Сказав это, Цзиньцзюй громко разрыдалась.

До нее донеслись слова отца:

– Так я помогу вам завершить начатое! Скажите Гао Ма, чтобы внес за нее десять тысяч юаней! Мы с него получим деньги, он с нас – товар!

Цзиньцзюй улыбнулась.

Раздел второй

Малыш – глазами и бровками вылитый Гао Ма – гневно уставился на нее и ревел:

– Выпусти меня! Выпусти! Какая ты мать, если отпустить меня не можешь?

В глазах у нее все было залито кровью. Отталкивая от себя прохладную головку лошадки цвета красного финика, Цзиньцзюй ответила:

– Мальчик мой, дай матушке тебя доносить, не спеши наружу, зачем оно тебе? Знаешь ты, сколько невзгод на этой стороне?

Мальчик прекратил бороться и спросил:

– Что у вас там снаружи? Расскажи – я послушаю.

Цзиньцзюй снова отпихнула от себя припавшую теплым пурпурным язычком к ее лицу лошадку цвета красного финика и сказала:

– Мальчик мой, слышишь крики попугаев? Вслушайся хорошенько.

Мальчик навострил ушки и стал усердно прислушиваться.

– Это попугайчики Гао Чжилэна, у него они и желтые, и красные, и голубые, и зеленые… Всякой они окраски, всех они цветов. У попугайчиков клювики скошены галочками, головки в перышках, едят они мясо, пьют кровь, высасывают мозги из головы. Мальчик мой, осмелишься ты выйти к ним?

Мальчик вроде как в самом деле испугался, тельце его съежилось.

– Мальчик мой, смотри, повсюду здесь у нас побеги чеснока, похожи они на ядовитых змеек, скрутившихся в один клубок, едят они мясо, пьют кровь, высасывают мозги из головы. Мальчик мой, осмелишься выйти к ним?

Ножки и ручки мальчика прижались к тельцу, а глазки точно застлало инеем.

– Мальчик мой, матушка твоя когда-то была такая же, как ты, поскорее хотелось ей наружу, мир повидать, но вот она пришла в этот мир и вдоволь наелась корма, которым разве что свиньи и собаки питаются, выбилась из сил, как те же коровки и лошадки, снесла бессчетное число тумаков и пинков, дедушка твой меня даже под балку повесил и кнутом исполосовал. Мальчик мой, ты все еще хочешь выйти?

Шея малыша еще сильнее вжалась в тельце, сложился он мячиком, и только большие глазки продолжали жалобно глядеть перед собой.

– Мальчик мой, твоего папу сейчас полиция разыскивает и преследует, дома у твоего папы так бедно, что даже мыши здесь надолго не задерживаются. Деда твоего сбила машина, бабушку твою увели, оба твои дяди развалили семью, нет у нас ни семьи, ни дома, не на что нам опереться. Мальчик мой, ты все еще хочешь выйти?

Мальчик закрыл глазки.

Лошадка цвета красного финика снова просунула шею через открытое окно, принялась теплым язычком вылизывать ей тыльную сторону руки. Колокольчик на шее лошадки продолжал позвякивать. Цзиньцзюй другой рукой стала гладить ровный лоб и глубокие глазницы жеребенка. Кожа у него была гладкая и прохладная, напоминала она шелк высшего сорта. На глаза у Цзиньцзюй навернулись слезы, она заметила, что слезы навернулись и на глаза у лошадки.

Мальчик снова зашевелился. Сощурившись, он проговорил:

– Матушка, а я все-таки хочу выйти, я увидел, как вертится кругленький огненный мячик.

– Мальчик мой, так это солнце.

– Я хочу посмотреть на солнце!

– Мальчик мой, на него нельзя смотреть, оно же огненное, обожгло оно матушке твоей кожу и плоть.

– Вижу я, что там в полях растут свежие цветы, чую я, как они пахнут!

– Мальчик мой, в цветах тех отрава засела, и ароматы от них тоже ядовитые, они-то матушку твою и отравили!

– Матушка, я хочу выйти, погладить голову красной лошадки!

Цзиньцзюй подняла руку и отвесила лошадке цвета красного финика оплеуху. Жеребенок оцепенел, убрался из окна и, громко цокая, ускакал.

– Мальчик мой, нет здесь красной лошадки, это тень!

Мальчик намертво закрыл глазки и больше уже не двигался.

Цзиньцзюй отыскала в углу стены моток веревки, привязала его поверх двери, нижний конец веревки скрутила в круглый узел, отыскала себе табуреточку, встала на нее. Она ощупала петлю, шероховатая веревка колола руку. Цзиньцзюй заколебалась, подумала, что стоило бы найти масла и смазать веревку. Тут же за окном послышалось ржание лошадки цвета красного финика, и, чтобы не дать мальчику вновь пробудиться, Цзиньцзюй поскорее засунула голову в петлю и затем выбила табуреточку у себя из-под ног. Голова красной лошадки снова показалась в окне. Захотелось Цзиньцзюй вновь дотронуться до ее гладкого и прохладного лба, но руки ее уже