Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

Гутуевский,

Бумажный,

Сутугин,

Граапский,

Банный,

Матисов,

Молвинский,

Таракановский,

Балканский

и другие.

Теперь горькие чувства смешивались в Ване с ромом и колой, он брел вдоль Обводного, и что-то мешало ему стыковаться с реальностью, с этой мостовой, с морозом, с дрожанием неоновых огоньков в подтаявших от реагентов лужах.

Соня не отвечает.

В перестрелке с браконьерами в тайге Камчатки погибли пять человек из пятнадцати участников экспедиции. Имена погибших не сообщаются. Напомним, что экспедиция в составе ученых из трех стран была отправлена на Камчатку с миссией найти уцелевшие виды животных. Связь с экспедицией удалось наладить, но потом она снова прервалась.

Однажды во втором классе, когда Тема и Ваня только подружились, они бегали в ожидании продленки, бросаясь пеналами и учебниками, и сбили со стола учительницы вазу с цветами. Ваза разбилась, и ее кусочки разлетелись по полу, вода залила стол и пол. Девятилетний Тема, не моргнув, пошел к шкафу, нашел тряпку, веник и совок и сказал:

– Ты чего застыл? Помогать будешь?

Они вытерли воду, собрали осколки в совок, и Ваня спросил:

– И что теперь? Спрячем?

– Зачем? – сказал Тема. – Она сейчас придет – скажем ей все как есть.

– Нам попадет от нее.

– Мы же дети. Кто не ронял ваз в детстве?

Тема смотрел на него ясными голубыми, какими-то слишком светлыми глазами, обрамленными прямыми ресницами, и именно тогда, как потом казалось, Ваня впервые заметил этот взгляд. Немигающий, немного даже пугающий своим непреклонным спокойствием и бледно-голубой прозрачностью. Взгляд, который редко встретишь у ребенка. Ваня же тогда реагировал, как реагировал бы любой ребенок, тем более что он был тревожным и впечатлительным. Поэтому разлетевшаяся на осколки ваза в его сознании смахивала на нехилых размеров катастрофу, схожую с упавшим самолетом, о котором в те дни говорили по телевизору.

Когда пришла учительница, Тема встретил ее словами:

– Светлана Михайловна, мы случайно уронили вазу. Извините, если надо, я завтра принесу другую из дома.

Учительница оглянулась на мусорное ведро, в котором блестели осколки вазы, с вопросительным «но» повернулась обратно к ним. Теперь Тема смотрел уже на нее этими стекольно-голубыми глазами, он не улыбался, но и не боялся. Не оправдывался, не отводил взгляд, а просто поставил перед фактом: «Так и так, случилось, получилось, надо исправить – исправим». Это потрясло учительницу, и она только пробормотала: «Да ладно, мальчики, не надо ничего приносить, вы что. С кем не бывает».

Позже Ваня иногда размышлял, не было ли это на самом деле хитрым ходом Темы, ведь после того случая за ним закрепилась репутация честного мальчика, и учительница даже рассказывала историю на родительском собрании. Но потом Ваня понял, что все так сложилось лишь потому, что Тема считал, что все всегда делает правильно. Ваня называл это словом «дар» и считал, что каждому в жизни дается какой-нибудь такой. Например, у Кати был дар оживлять любые вещи, делать все значимым и важным. У Арины был дар коммуникации, она могла найти общий язык с любым человеком, от пьяного забулдыги до чиновника в обтягивающей пузо белой рубашке. Дар, который был отведен Теме, – безграничная уверенность в себе. Он любил себя спокойно, без лишнего эгоцентризма, просто знал, что все, что он делает, – верно. Это редкий дар, и Ваня наблюдал, как Тема несет его через всю жизнь без лишних усилий. Теме ничего не стоило оставаться самим собой, тогда как большинство людей мучительно рефлексируют в попытках найти и зафиксировать самого себя – в сознании, в обществе, в жизни. Тем более что у Темы были все шансы вырасти нервным и неуверенным, поскольку отец его был деспотичным и не терпящим малейшего непослушания. Тема спокойно вытерпел отца до окончания школы, а потом навсегда прекратил с ним общение. Никаких мук выбора и лишних слов. Тема считал, что он достаточно натерпелся, миссию быть отцом его отец провалил и возвращаться к этой теме нет смысла.

Еще Тема хотел заниматься чем-то большим и глобальным, чтобы никаких полутонов и компромиссов, и выбрал дело, оспорить значимость которого было сложно. Он действительно собирался спасти планету и говорил об этом без иронии, с которой не расставался, когда рассуждал о вещах менее существенных. К людям с простыми человеческими профессиями он относился снисходительно, немножко сверху вниз, и вся эта глупая заносчивость от такого умного человека страшно раздражала Ваню, который никогда и никого не судил по профессии, а ценил только характер, доброту, вкус, в конце концов. В общем, с Темой было непросто. Но в нем любили блестящее чувство юмора, честность, смелость и умение дружить. Несколько раз Тема приезжал помочь Ване, то застрявшему в какой-то глуши за тысячу километров от Питера без денег, то заболевшему и попавшему в больницу в Томске, то сломавшему ногу в Петрозаводске. Никогда при этом не задавая вопросов, не предпринимая попыток отчитать. Достаточно было просто позвонить и сказать: «Братан, выручай».

Правда была и в том, что Катя смогла немного смягчить радикальную Темину сущность. В этом и было чудо их отношений. Поэтому непрогибаемый прагматик Тема принял и даже немного полюбил Катино, по его собственным меркам, не самое значительное занятие – филологию. Возможно, потому, что ему нравилось делать Катю счастливой. Он научился внимательно слушать ее рассказы о литературе, иногда читал книги, которые она советовала. Например, неожиданно полюбил Хармса и даже стал собирать его произведения в разных изданиях. Впрочем, все это не мешало Теме называть русскую классическую литературу невыносимо нравоучительной, а зарубежную – скучной. Споры обо всем этом тоже составляли значительную часть их, Вани, Темы, Кати и Арины, жизни.

Ваня еще раз написал Соне. Нет ответа.

Как нет и ответа на вопрос, какой дар был у Вани.

Еще Тема спасал Ваню каждый год в день смерти Ваниной мамы, отвлекая, забивая ему голову какими-то заботами, или, наоборот, говорил с ним о ней в этот день так, как умел говорить о болезненных вещах только Тема – ненавязчиво, коротко, аккуратно, и Ване на некоторое время удавалось потерять, забыть бесконечное чувство вины.

Мама прячет бутылку сладкой настойки в уголке за креслом, между стеной и тяжелой шторой. Мама наливает себе бокал вина каждый вечер. Мама прячет бутылку коньяка в ящике с постельным бельем. Веселая, сильная мама, рисовавшая маленькие нежные книжки и чертившая когда-то сложнейшие чертежи, выпивает каждый день, потому что, потому что, потому что, потому что.

Ваня до сих пор не знает почему. И даже у Темы он этого никогда не спрашивал, хотя знал, что тот найдет нужный ответ.

* * *

Соня не