Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

не дождавшись его ответа, я выбежал на улицу, схватил такси и помчался в кафе на улице Лалезар[47], где выступал национальный оркестр. Как раз в это время артисты закончили свою программу и собирались идти в другое кафе. Я предложил им сто туманов, если они согласятся поехать со мной и минут десять поиграть на сазе[48] и ударных инструментах. Сделка состоялась, и мы явились в бар.

Иностранцы – в одном углу, мы – в другом. У нас барабан, бубен, саз, скрипка. Они сбегали куда-то и привели двоих – с саксофоном и тромбоном. Те заиграли, остальные хором запели.

Несколько посетителей-иранцев, заметив мое рвение, окружили нас и стали подпевать. Почувствовав, что не одиноки, мы приободрились.

– Что бы еще придумать? – сказал один из соотечественников. – Не можем же мы ударить перед ними лицом в грязь! Любым способом, но мы должны одержать верх!

– У тебя есть машина? – спросил я его.

– Есть.

– Иди за мной и ни о чем не спрашивай!

Видать, у него тоже взыграло национальное чувство, потому что он послушно вышел за мною.

– Куда мы?

– У меня есть знакомый, который играл в военном духовом оркестре. Правда, он уже давно на пенсии, но все инструменты оставил себе на память о молодости. Едем к нему!

Мой знакомый оказался дома. Мы наскоро объяснили ему суть дела. Он тоже был настоящим патриотом и без лишних слов одолжил нам трубу и большой барабан. Через пять минут мы снова были в баре. Иностранцы под саксофон пели свою национальную песню. Затруднение было только в том, что никто из нас не умел обращаться ни с барабаном, ни с трубой. Но какая разница! Как непонятен и неблагозвучен для нас вой саксофона и тромбона, точно так же чужда им наша мелодия. Я взял трубу и стал дуть в нее, а мой приятель начал бить в барабан. Они играли – мы играли. Они изо всех сил дули в саксофон и тромбон – мы во всю мочь трубили и барабанили. Один из них, чье национальное чувство тоже, видно, было сильно задето, со злости кинул в меня скорлупой от фисташки и попал прямо в лоб. Мне показалось, что на мою голову обрушился весь земной шар, и… Что бы ты сделал на моем месте?

– Не знаю! – ответил я.

– Я отложил трубу в сторону и, выхватив изо рта у приятеля недокуренную сигарету, бросил обидчику в лицо. Кажется, я не промахнулся, потому что он одной рукой схватился за глаз, а другой швырнул в меня целую пачку сигарет. Я его не виню: как говорится, «бросающему ком возмездием будет камень»! По тому же принципу я запустил в него тяжелой стеклянной пепельницей вместе со всем содержимым. Он вовремя увернулся, иначе их стало бы на одного меньше. Тут вступили в бой и остальные. Они стали кидать в нас кружки с пивом, мы в ответ – стулья. Граница между нами была нарушена, и началась рукопашная. А что нам оставалось?

В бар ворвались полицейские, дежурившие на улице. Не знаю, позвал ли их хозяин бара, или они сами прибежали на шум.

Увидев своих защитников, мы еще больше осмелели. Наши силы удвоились. Выкрикивая патриотические лозунги, мы перешли в яростное наступление. Наши глаза налились кровью. Мы сами не понимали, что делали. Били и получали сдачи. Швыряли, не глядя, все, что попадалось под руку… И вдруг мы обнаружили, что окружены своими же защитниками!

Из глаз Мазияра полились слезы, но он, поборов себя, закончил:

– Всех нас схватили, а у них попросили извинения. В их присутствии нас всячески унижали и оскорбляли. Вместо того чтобы проучить этих бестактных нахалов, нас избили, надели нам наручники и увели.

Когда нас выводили из бара, мы слышали, как они пели хором какой-то марш, кажется это их гимн. Откуда нам знать, ведь мы с ними не говорили, мы не понимаем их языка!

Интервью Меллат-заде

В нашем городе живет человек приятной наружности, предупредительный и воспитанный, по фамилии Меллат-заде. О нем бродят самые противоречивые слухи: одни считают его ловкачом и пронырой, прикидывающимся простачком, другие – просто чокнутым. Некоторые, завидуя, называют его счастливчиком, другие искренне жалеют его. Встречаясь с людьми, Меллат-заде застегивается на все пуговицы, приподнимает шляпу и, вежливо поклонившись, с неизменной улыбкой произносит: «Я доволен своим положением!»

Вы тоже, конечно, не раз его встречали. А если не знаете Меллат-заде в лицо, то наверняка слышали эту фамилию. Возможно, вам не приходило в голову всерьез заинтересоваться этим человеком, заглянуть поглубже в его жизнь, изучить ее. Я же в меру своих слабых сил попытался сделать это…

Меллат-заде испытал множество способов не умереть с голоду и хоть как-нибудь обеспечить свое существование, но все кончалось неудачей: путь, на который он становился, всегда пролегал по бездорожью, между отвесной скалой и пропастью! Он пробовал работать шофером такси, но свернул налево – и подвергся штрафу, свернул направо – был вторично оштрафован, проехал прямо – врезался в стену. Пришлось расстаться с машиной. Меллатзаде влез в долги, купил лавчонку и занялся бакалейной торговлей. Но и тут ему не повезло: то его облагали непосильными налогами, то штрафовали – либо потому, что рано пришел, либо потому, что поздно; то «дорогие клиенты», взяв взаймы, не возвращали денег… Одним словом, торговал он недолго. Меллат-заде сменил несколько специальностей: был продавцом простокваши, редактором, мохаллелем[49]. Женился, завел восьмерых детей, продавал на улице воду со льдом, дуг[50], сливовый сок, но опять у него ничего не получилось.

Наконец случай сделал его государственным служащим. Жалкая сумма, которую он зарабатывал, даже наполовину не покрывала расходов, необходимых для содержания семьи. Квартирная плата, питание, плата за обучение, врачи, лекарства и множество непредвиденных трат постоянно выбивали его из колеи. Что же делать? Отказаться от государственной службы – значит лишиться последнего куска хлеба. Но и продолжать дальше такую жизнь тоже было невозможно.

Однажды ночью, когда его мучила бессонница, он решил объяснить свое положение начальнику – авось да найдется какой-нибудь выход.

Утром Меллат-заде написал своему директору следующее заявление:

«Глубокоуважаемый начальник Главного управления по размельчению песка Центральной пустыни! Довожу до Вашего сведения, что Ваш покорный слуга Меллат-заде с семьей в девять человек получает всего двести сорок туманов. Посудите сами, могу ли я дальше существовать на такое ничтожное жалованье при нынешней дороговизне? Посему нижайше умоляю Вас направить ко мне доверенного представителя, который бы засвидетельствовал мое положение