Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

class="p1">– Реджи, – натянуто произнесла леди Каролина, – послушай меня, пожалуйста. Ты знаешь, здесь будет масса народу, все-таки совершеннолетие Перси, и сейчас твой последний шанс на серьезный, долгий разговор. Я буду крайне огорчена, если ты упустишь эту возможность. Тебе нет оправдания. Мод – очаровательная девушка…

– Абсолютно! Высший класс.

– Ну и прекрасно.

– Но, я хочу сказать…

– Я не потерплю никаких промедлений!

– Нет, нет! Абсолютно! – послушно сказал Реджи, думая о том, что она имеет в виду, и от души желая, чтобы жизнь не становилась столь сложной.

– Отчего бы тебе не прокатиться с Мод на машине?

Реджи повеселел. По крайней мере, на это у него был готов ответ.

– Боюсь, ничего не выйдет. Мне надо в город, встретить Перси. Он утром приезжает из Оксфорда. Я обещал его встретить и доставить сюда.

– Вот как! Ну что ж, может быть, тогда…

– А тебе пора идти, – заторопился Реджи, – еще опоздаешь. Если хочешь успеть на двенадцать пятнадцать, подсуетись. Вот и машина!

– Надо мне было выбрать поезд попозже.

– Что ты, что ты! Двенадцать пятнадцать, абсолютно. Отличный поезд, высший класс. Все хвалят. Ну, до скорого!

– Помни, что я сказала.

– Абсолютно.

– Что ж, до свидания. Завтра вернусь.

Реджи медленно проследовал к каменной скамейке и достал портсигар, дыша тяжело, как загнанный олененок.

Машина скрылась за длинным рядом буков, а из дома вышла Мод. Она пересекла террасу и подошла к Реджи, погруженному в раздумья о жизни и ее трудностях.

– Реджи!

Реджи повернулся к ней.

– А, старушка! Садись.

Мод присела рядом. На ее прелестном личике играл румянец, а когда она заговорила, голос ее дрожал от сдержанного возбуждения.

– Реджи, – сказала она, кладя ладонь на его руку, – ведь мы друзья, да?

Реджи отечески похлопал ее по спине. Мало кто нравился ему так, как Мод.

– Еще какие!

– Я могу тебе доверять, правда?

– Абсолютно.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Конечно, это страшная тайна.

– Сильная, молчаливая личность. Это я. В чем дело?

– Ты собираешься в город после обеда?

– Вроде бы да.

– А не можешь ты поехать пораньше и захватить меня?

– Могу.

Мод покачала головой.

– Ты не представляешь себе, во что ты влезаешь, Реджи. Я не уверена, что ты бы так легко согласился. Мне не разрешается покидать территорию замка – ну, я тебе рассказывала.

– Этот типус?

– Да. Если узнают, будет такое!..

– Не бери в голову, старушка. Едем. Я сильная, молчаливая…

– Ты прелесть, Реджи.

– А что ты задумала? Почему тебе надо ехать?

Мод обернулась через плечо.

– Потому что… – Она понизила голос, хотя никого поблизости не было. – Потому что он в Лондоне. Понимаешь, Реджи, он – вроде секретаря у своего дяди, а в утренней газете я прочла, что дядя вчера вернулся из долгого похода на яхте. Значит, он тоже вернулся.

– Куда бы дядя ни пошел, племянник вслед за ним, – промурлыкал Реджи. – Прости. Я тебя перебил.

– Мне надо с ним увидеться. Я не видела его с прошлого лета, почти целый год! Он мне не писал, а сама я боялась: вдруг письмо попадется кому-нибудь на глаза. Понимаешь? Я просто должна ехать. Сегодня мой последний шанс. Тети Каролины нет. Отец будет копаться в саду и не заметит, есть ли я. А завтра будет поздно, приедет Перси. Его вся эта история разозлила еще сильнее, чем их.

– Перси, гордый барон, – согласился Реджи. – Понимаю. Абсолютно. Так что же надо сделать?

– Подхвати меня на дороге. А выбросишь где-нибудь на Пиккадилли, там мне недалеко. Но самое главное – это Перси. Задержи его в городе – поужинайте вместе, а потом приедете. Тогда я успею вернуться поездом, никто и не заметит, что меня не было.

– Проще простого! Считай, что дело в шляпе. Когда хочешь ехать?

– Прямо сейчас.

– Тогда я в гараж за машиной. – Реджи радостно пощелкал языком. – Красота! Мамаша только что говорила, чтобы я тебя покатал.

– Ты просто прелесть, Реджи.

Режди снова похлопал ее по спине с отеческой заботой.

– Я и сам знаю, старушка, что такое любовь. Вообще-то, трудно с ней, а? То есть, я хочу сказать, ты не срезаешься на подходном ударе?

Мод засмеялась.

– Нет. Пока что на моей игре любовь не отразилась. Третьего дня я набрала восемьдесят шесть.

Реджи вздохнул с завистью

– Вы, женщины, – просто чудо какое-то! – сказал он. – Ну ладно, я пошел за машиной. Будешь готова, жди меня у дороги.

Когда он ушел, Мод достала из кармана маленький клочок газеты, вырванный вчера из «Морнинг Пост», раздел светской хроники. Там было всего несколько слов:

«Мистер Уилбур Раймонд вернулся в свою городскую квартиру на площади Белгрейв-сквер, 11а после продолжительного плавания на своей яхте „Сирена“».

Мод не была знакома с м-ром Уилбуром Раймондом, но этот крошечный текст просто воспламенил ее кровь. Как она сообщила Реджинальду, когда Уилбуры Раймонды мира сего возвращаются на свои городские квартиры, они привозят с собой племянников и секретарей, точнее – Джеффри Раймонда. А Джеффри Раймонд и был тем человеком, которого Мод любила с того самого дня, когда познакомилась с ним в Уэльсе.

Глава II

Солнце, проливавшее свой ясный свет на Бэлферский замок в тот полдень, когда Мод и Реджи Бинг пустились в дорогу, сияло и над Лондонским Ист-эндом в два часа пополудни. На Литтл-Гуч-стрит все малолетние отпрыски мелких лавочников, поддерживающих жизнь в этой тихой заводи, продавая друг другу овощи и канареек, высыпали на улицу и забавлялись какими-то непонятными играми. На ступенях умывались коты, приготовляясь к поискам обеда среди мусорных баков. Постные, тощие официанты торчали из окон двух итальянских ресторанчиков, продолжающих традицию Лукреции Борджа, предлагая горячие обеды по шиллингу шести пенсов. Хозяин бакалейной лавки на углу мысленно прощался с помидором, который даже он, при всем оптимизме, вынужден был признать отжившим свое. Над этим и сияло яркое солнце. За углом, на Шафтсбери-авеню, норд-ост старался пронзить укрепленные убежища жителей, но сюда, на Литтл-Гуч-стрит, ему проникнуть не удавалось, ибо эта улица шла с севера на юг и была узка, хорошо защищена, что позволяло ей нежиться в тепле безо всяких помех.

Мак, стойко хранивший служебный вход театра «Регал», чей раззолоченный подъезд выходит на Авеню, выбрался из крохотной стеклянной коробки, где держало его начальство, и вышел на улицу, чтобы снисходительным взором понаблюдать жизнь во всем ее многообразии.

Мак ощущал себя сегодня человеком счастливым. У него было постоянное место, оно не зависело от успеха постановок, сменявших в театре одна другую; впрочем, он питал некий интерес к ним и ему