Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

увидеть невооруженным глазом. Он не ощущал себя атомом, потому что ощущать себя атомом значит чувствовать себя частью всего сразу. Самой тканью жизни. Он же чувствовал себя чем-то внешним, и вся эта немыслимая бесконечность предстала сейчас перед ним, но для нее он был невидим и неважен, и он не мог не восторгаться ею, как не мог и не испытывать моментальность собственного существования. Все, что он увидит за свою жизнь, меньше секунды от всего времени, и нет ничего, что он мог бы сделать, чтобы остаться хотя бы на долю секунды дольше.

— Нет, — в конце концов ответил он.

Это уже было неважно. Кира тоже смотрела наверх, и все, что заботило ее минуту назад, всю ее жизнь, больше не имело значения.

— Вау, — сказала она.

Солнце было беспощадным. В фургоне не работал кондиционер, и даже с открытыми окошками жар никуда не девался. Наоборот, теперь он не только припекал через лобовое стекло, но и залетал внутрь. У Яна снова и снова потел лоб, и на пассажирском кресле образовалась кучка использованных бумажных полотенец, которыми Ян протирал лицо.

Впереди ехал военный грузовик. Пыльные брезентовые дверцы были открыты, и оттуда смотрели солдаты. Обычные мужики в камуфляже. Как будто ехали на рыбалку или охоту. Их лица были в сухой грязи. Видимо, их перебрасывали с одного участка фронта на другой. Один закинул руку на плечо сослуживца и улыбался половиной рта, подняв большой палец. Он сидел чуть в глубине в кузове, то пропадая, то появляясь из тени.

Прямо у бортика сидел молодой рыжий парень. Худой, но не хрупкий, не худощавый, а почти неземной. Что-то в его глазах. Даже издали легко было различить костяные тени вокруг глаз. А сами глаза… Ян чувствовал, что, если надавить на них пальцами, можно просунуть руку по локоть. По плечо. Хоть целиком залезть внутрь, и глаза того парня смотрели бы точно так же. Ян не знал как именно. В его глазах никогда не было такого взгляда. Ему было неоткуда знать, что он значит.

Соседняя полоса была пустой. Ян включил поворотник, перестроился и надавил на газ, чтобы обогнать военную колонну из нескольких грузовиков и пары машин, которые везли под камуфляжной сеткой танки и БТРы.

— Это из «Гарри Поттера»?

— Что?

— Вон, на дверце, — сказала Кира, показывая на белые символы на военном грузовике. — Как перевернутый знак даров смерти. Только без бузинной палочки.

— Я не смотрел «Гарри Поттера».

— Серьезно?

— Да.

— Шок. Мы это исправим.

Дорога изгибалась и выпрямлялась. За металлическими и прозрачными пластиковыми ограждениями толпились подсолнухи. Потом они прекратились и больше не появлялись.

Снаружи все вечно менялось. Уже не было черноземных полей вперемешку с зелеными лугами. Деревья стали другими. Печные трубы домов располагались не сбоку, а по центру крыш. Стены были из камня, а не из дерева. Все казалось похожим, но чужим. Ян перестал понимать, что его окружает. Даже солнце светило иначе. Ян никогда не любил юг.

К ночи они добрались до Краснодарского края. В темноте загорались вывески кафе и мотелей. Ян не обращал на них особого внимания, но, увидев рекламу «Помпончика», перестроился в правый ряд и свернул на парковку. Кира спала.

Он заглушил двигатель. Стало тихо, но воздух до сих пор вибрировал, как если бы они неслись по трассе. Ян прикрыл за собой дверцу и зашел в кафе.

Внутри никого не было. Совсем. Даже продавца. С офисного потолка звенел холодный белый свет. Пахло горячим маслом. За стеклом на гриле лежало несколько скукожившихся сосисок. Дверь в подсобку была приоткрыта, и Ян увидел на стуле женщину. Кожу на ее лице стянуло к груди. Рот был криво приоткрыт. Ян бы не удивился, если бы она была мертва.

— Алло, — сказал Ян и постучал по столу.

Кассирша очнулась и несколько секунд таращилась на Яна из-за щели огромными глазами. Он смотрел в ответ.

— Здрасте, — сказал Ян и подождал, пока женщина встанет и выйдет к стойке. — Кофе. Чебурек. И пончик. Или как вы его тут называете, помпончик?

Женщина ненавидела свою жизнь, это было ясно, и если бы ее спросили за что, она бы вспомнила этот конкретный момент, Яна и название кафе.

— Какой кофе?

— Черный.

— Объем?

— Большой.

Чек зажевало в аппарате, кусок, вышедший наружу, был блеклым и с красными полосками. Женщина уставилась на него, как будто это было что-то хрупкое, типа вазы, и упало на пол. Ян взял американо, чебурек и пончик.

— Спасибо, что выбрали «Лукойл». — Кассирша потерялась на секунду. — Ой. Только устроилась сюда.

— А здесь что говорят? Спасибо, что выбрали «Помпончик»?

Она качнула головой.

— Ничего не говорят.

Видимо, в кафе заработал интернет: заиграла музыка. Ян вышел наружу к мусорке, съел чебурек и проглотил пончик за несколько укусов. Выкинул салфетку и, закурив, побрел с кофе по пустой парковке, отсвечивающей фонарями. Трасса гудела сквозь тело, но ее не было видно. Сахар и кофеин уже ударили в кровь, и Ян испытывал возбуждение от одного только факта, что он существует прямо здесь и сейчас. Это был один из моментов, ради которых, как считал Ян, и стоит жить.

Кира вышла из фургона, огляделась по сторонам. Ее заспанные глаза не хотели открываться, и она щурилась. Яну нравилась эта щелка между ее век. Она была не прямой, а в форме месяца, как у персонажей аниме. Это было мило. Кира глянула на Яна, потом снова по сторонам.

— «Помпончик»? Серьезно?

Он ничего не ответил.

— Вкусно?

— Нормально.

Она зашла внутрь, и Ян снова остался один, но что бы он ни испытывал несколько секунд назад, это уже кончилось, и Яну не было от этого тоскливо. Наоборот, он был рад. Он не знал, что делать с подобными чувствами.

— Давай здесь заночуем, — сказал Ян, когда Кира вышла с упаковкой жареных пельменей.

— Устал?

— Я могу доехать хоть до моря. Мне просто тут нравится.

— Что?

— Не знаю. Посмотри вокруг. Чувствуешь?

Кира оглянулась.

— Нет. Про что ты?

— Не знаю. Думал, ты скажешь.

Утром Ян пожарил яичницу и, когда они поели, заварил кофе. У него был большой термос, воронка, бумажные фильтры и молотый кофе из супермаркета. На вкус как черный кофе из «Твин Пикса». По крайней мере, Ян не сомневался, что кофе на экране был таким же. Горячим и горьковатым. Кусок вишневого пирога пришелся бы кстати, но в «Помпончике» не продавали вишневый пирог.

Кира ушла в кафе опустошить бак туалета в унитаз. Обычно это делал Ян, но с прошлого раза им пользовалась