Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

Достаю пиццу с салями и отправляю в духовку.

Сидя за кухонным столом, массирую виски. Нужно решать, что делать со своей жизнью.

Если ресторан не начнет приносить прибыль, меня спасет только перепродажа лицензии. Но теперь и эта возможность кажется призрачной. Кому нужен убыточный бизнес? Еще и аренда вот-вот удвоится. Настроение падает окончательно, боли в животе усиливаются. Придется набрать еще кредитов? Или меня вынудят закрыться и всю оставшуюся жизнь вкалывать на погашение долгов? А если дойдет до того, что я не смогу платить за квартиру? Тогда останется лишь одно: отправиться автостопом к отцу в Индию и навсегда пропасть с радаров.

В последний раздел списка я записала все, что перестала делать для себя: больше не рисую, не занимаюсь йогой, уже месяц не открывала книгу…

Зачеркиваю каждый пункт жирной линией в надежде стереть их из жизни. Но и из-под черты они продолжают смотреть на меня. Я комкаю лист и швыряю его о стену.

Бью кулаком по столу. Чувствую боль. И наконец плачу.

Я не плакала уже много лет. «Это бесполезно», — твержу я себе между всхлипами, но не могу остановиться. Дело не в какой-то отдельной ошибке, кажется, ошибка — это я сама. В мире, где успех вроде бы доступен каждому, где открыты все пути, я продолжаю терпеть поражения. Значит, проблема во мне. Другого объяснения быть не может. Мне хочется забиться в ванную, чтобы скрыть слезы, но я понимаю, что прятаться от себя бессмысленно. Вот она, моя реальность. Меня в ней нет, и выхода нет тоже. Я сама себя сюда загнала, совершая одну ошибку за другой; ловушка захлопнулась, и все, что я могу сделать, — разорвать этот порочный круг. Но что потом?

— Добрый вечер, ночные друзья!

— Добрый вечер, — привычно отвечаю я радио.

Друзья, человечество — сегодня даже вы ничем не сможете мне помочь.

— Этой ночью мы будем говорить о счастье.

Счастье. Параллельная вселенная, такая далекая от моей. Я не знаю ее языка. Я просто блондинистая девчонка с французской косичкой, которая вот-вот утонет в собственных слезах. Пока, ночные друзья, выключу-ка я вас. Хотя и на это нет сил.

— Итак, — продолжает голос по радио, — мы приглашаем вас поделиться своими историями. Расскажите, что вам нравится, что вдохновляет, что доставляет удовольствие и делает вас счастливыми…

Я машинально открываю секретный ящик кухонного стола.

Первым делом достаю изображение Шивы, которое нарисовала в детстве. Бледный и молодой, он восседает в позе лотоса. Его буйные волосы собраны в пучок, из которого бьет ни много ни мало река — священный Ганг! Змеи служат ему украшением, а голову венчает тонкий полумесяц. Шива — бог бесконечно щедрый, он может все.

Я беру рисунок в руки и с сожалением думаю, что так и не решилась обустроить для него алтарь, как в прежние времена в ашраме. А вдруг придут гости, что они подумают? Уж лучше убрать все с глаз долой и налить им по рюмочке ликера. Пусть думают, что я нормальная. Что не было у меня причудливого, но счастливого детства в раю, полном веселья и хаоса, в общине, где люди делили друг с другом все радости и труды. Что я не росла в апулийской деревне, на вольном воздухе Итрийской долины, среди труллей[7] и иссушенных солнцем каменных стен, в пыли овечьих тропок, в серебристой зелени олив, не привыкла к вылазкам на бесплатные пляжи и к узелкам моцареллы в сумке-холодильнике. Что меня не воспитывали эксцентричные родители и не окружали статуи четырехруких божеств, фрукты и рис, сжигаемые в качестве подношений, и песнопения под звон бубна и фисгармонии.

С моим образованием в сфере пиара и работой, которая дает самореализацию и независимость, я просто предложила бы гостям кофе. А вместо этого пустилась плясать по граблям… к тому же босиком, как в детстве.

И гости так и не пришли.

Достаю из ящика чеканную железную чашу с сушеными цветами календулы. Помещаю в нее образ Шивы. Вот и открытки, которые отец мне слал все эти годы. Выкладываю их стопкой у моего импровизированного алтаря. Беру малу[8] из плодов рудракши. Я не ношу ее на виду — чтобы не вызывать лишних вопросов и не выглядеть участницей какой-нибудь сомнительной секты.

Надеваю малу на шею и достаю из ящика коробку с карандашами и благовония. Зажигаю одно, сандаловое, и отодвигаюсь, чтоб не затушить его слезами. Кончик тлеет, поднимается тонкая струйка дыма. И сразу же веет прошлым, оно касается меня, щекочет ноздри, обнимает. Вот он, мой дом.

— Ну что, ночные друзья, готовы записать свои голосовые сообщения и отправить их на наш обычный номер? Сегодняшний вопрос простой: когда был ваш последний счастливый день?

У меня перехватило дыхание. Когда был мой последний счастливый день? Я знаю. Несомненно. Я знала это всегда. Пыталась забыть, упрямо двигалась вперед, но часть меня так и осталась там.

Я где-то читала, что, когда все идет не так, надо сделать движение в противоположном направлении. А когда на тебя наваливается целая гора проблем, когда кажется, что выхода нет, — что делать, чтобы спастись? Внезапно меня осеняет. Я понимаю, что нужно сделать. Точнее, что я хочу сделать. Так-то, ночные друзья.

Спасти меня может только прыжок в неизвестность, только безумие: вернуться в прошлое — и немедленно! Не думать о последствиях и других вариантах, ничего не взвешивать. Вернуться туда, где я выросла, к людям, которые были рядом. Туда, где осталось мое счастье, мои мечты и стремления, осколки моей личности, без которых мне никогда не стать целой.

Чувствую, как внутри поднимается таинственная сила. Я исполнена решимости.

Звенит таймер духовки. Я вынимаю пиццу, оставляю ее на столе и распахиваю шкаф. Хватаю холщовую сумку, кидаю в нее две пары трусиков и лифчик. Среди черных футболок и брюк, униформы Nuvola, нахожу единственную футболку, которая у меня осталась с подростковых лет, — с портретом Мадонны и надписью: «Я — мое искусство. Я — мой шедевр». А вот и подходящая юбка, красная, свободно висящая на бедрах, длиной до щиколотки. В ванной я бросаю в сумку расческу, зубную щетку и пасту. Не закрывая сумки, возвращаюсь в гостиную и сгребаю туда карандаши, папины открытки, телефон, кошелек и ключи от машины.

Быстро осматриваюсь. Ничего важного больше в голову не приходит. Нет, мне больше