Планария - Ямамото Фумио

стала просить у меня прощения. Плачь не плачь, извиняйся не извиняйся, а поезд все равно ушел. К тому же я и сама понимала, что просто выплеснула свой гнев на ни в чем не повинную мать. Но мне обязательно нужно было найти виновника.

Хёскэ сказал, что теперь все закончилось. Я и сама понимала, что пора поставить точку в этой истории вокруг рака.

Да и так-то виной всему мое разгильдяйство, как ни крути.

За два года до того, как мне поставили диагноз, я заметила, что из соска сочится коричневатая жидкость, похожая на кровь. Но у меня ничего не болело и не чесалось. Тогда я как раз нашла работу и погрузилась в личную жизнь, поэтому не обратила внимания. Причем погрузилась настолько бурно, что вскоре ощутила зуд “там”. Подружка сказала, что это может быть хламидиоз, и я пошла к гинекологу. Там заодно и рассказала про какие-то выделения из соска. Врач изменилась в лице, тут же провела исследование, а на следующий день мне позвонили на работу и сказали срочно приехать в больницу. “Прямо сейчас?” – переспросила я. – “Да, срочно, и желательно вместе с членами семьи”, – получила я четкий ответ.

Вопроса, извещать меня или нет, не стояло. В больнице мне просто сказали: “У вас рак груди. Лучше сделать операцию как можно скорее”.

Потеряла самообладание не только я сама, но и мои родители. Одно дело обнаружить рак на ранней стадии, а тут опухоль так разрослась. Так мне сказали. Душевных сил поискать другие методы лечения или хотя бы засомневаться в сказанном, у меня не осталось. Наоборот, больница суперсовременная, сюда приезжает лечиться много людей даже из других префектур, а резать меня должен был хирург, считавшийся большим авторитетом. Ни у меня, ни у моей семьи другого выбора не было.

Мать рыдала: “Лучше бы я заболела”. А отец, с которым у меня не было никакого контакта с тех пор, как себя помню, держал меня за руку, и в глазах его застыли слезы. Я подумала: меня любят. Друзья и знакомые также сострадали мне. Только любовью и состраданием рак не вылечить. Моя старинная подруга, которая хорошо изучила мой непростой характер, сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”.

В итоге я ни на йоту не изменилась. Попробовала почитать несколько автобиографических книг, авторы которых боролись с раком. “После болезни я поняла, как это прекрасно – быть здоровой”. “После болезни я осознал, как важна жизнь, и открыл для себя любовь к семье…” Только со мной такого не случилось.

И во время удаления опухоли, и после пластической операции, которую сделали на следующий год, семья, парень и друзья относились ко мне очень бережно. Мне не подошел наркоз, и меня рвало дальше, чем видела, трубки, торчащие из моего тела, причиняли мне боль, и я тихонько всхлипывала, сдерживая рыдания. Думаю, родные и близкие делали для меня все возможное.

Но сейчас я недоумевала: что это было за доброе отношение? Иногда мне даже кажется, что у них был какой-то праздник. И бойфренд, и семья убеждают меня: ты выздоровела, нечего говорить, что у тебя рак. Но если все закончилось, то почему я изо дня в день страдаю от головокружений, тошноты и бессонницы? Для меня самой-то это все так и длится.

Даже в таком состоянии я пробовала вернуться к нормальной жизни. После первой операции я изо всех сил занималась реабилитацией правой руки, которая ужасно болела при малейшем движении, и вернулась на работу после трехмесячного отсутствия. Директор компании сказал: “Ты молодец – стараешься не унывать, несмотря на тяжелую болезнь”. Я, правда, не смогла воспринять его слова как искренние. Наверное, со мной что-то не то.

Я уволилась просто потому, что у меня пропало желание работать. Не хотелось ничего делать, все казалось обузой. Даже просто жить не хотелось или тем более умереть по собственному желанию. Я думала: может, не ходить в больницу, дождаться рецидива и умереть. Но, откровенно говоря, именно этого я и боялась больше всего на свете. Вот такое противоречие. А я устала от противоречий в самой себе.

После того как я ушла с работы, помимо посещения больницы раз в четыре недели, я ничего особенно и не делала. Встречалась каждый день с Хёскэ, у которого как у студента была куча свободного времени. Иногда подрабатывала на мелкие расходы.

Родители, похоже, испытали большой шок, когда я сказала, что заболела раком из-за того, что они давали мне жрать все, что я захочу, так что не могли прямо отправить меня на работу, но и относиться ко мне как к больной – тоже. По их лицам и отношению четко читалось: “Приди уже в себя, займись делом”. Но я, тиран и деспот, делала вид, будто этого не замечаю. Иногда даже думаю, что тем самым пытаюсь им отомстить за то, что под предлогом любви они испортили меня физически и духовно. Ну и дура я. А ведь совсем не ребенок. Но работать совсем не хочу. Возвращаться к нормальной жизни, чтобы не пойми кто и звать его никак говорил мне со знающим видом: “Какая ты молодец, стараешься, несмотря на тяжелую болезнь”. Нет уж.

В конце недели Хёскэ уехал в родной дом под предлогом дня рождения (!) матери. Так что я впервые за долгое время встретилась в городе с подругой. Той самой, знакомой с раннего детства, которая сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”. Она только что рассталась со своим молодым человеком, и у нее появилась куча свободного времени, поэтому она попросила меня съездить с ней на машине за покупками, чтобы развеять тоску. И я решила выйти из дома – валяться, ничего не делая, тоже довольно тоскливо.

Я поставила машину на стоянку нового универмага, если верить рекламе – самого крупного в городе. Рядом стоял знакомый мне автомобиль. Я посмотрела на его номер – точно, это авто той дамы, которую я раньше встречала в больнице. Город у нас небольшой, так что в принципе ничего удивительного, что мы приехали в выходной день в один и тот же магазин. Вот было бы здорово столкнуться с ней, подумала я, и сердце немного забилось.

– Знакомая машина? – с усмешкой спросила подруга, видимо, заметив, как я пялюсь на стоящий рядом автомобиль.

– Да, немного.

– Парень? Оставишь записку?

– Нет, женщина, с которой мы познакомились в больнице.

Подруга подозрительно фыркнула, а у меня в заднем кармане джинсов громко зазвонил телефон. Я поспешно ответила: как и предполагалось, это был Хёскэ.

– Рун-тя-ян, а