Планария - Ямамото Фумио

– Шопимся с Митан. А ты, Хиётти?

– Я тоже в магазине. Решил приготовить мамочке ужин. Купил мраморного мяса и торт за бешеные бабки.

– Класс! Рун-тян тоже хочет такой ужин.

– Приготовлю тебе. Ладно, не загуливайся допоздна.

– Хорошо, – ответила я и положила трубку. Тут же подруга похлопала меня по голове.

– Митан, Рун-тян – фу, слушать противно. Пищишь как не знаю что. Самой не стыдно?

– Я отдаю себе отчет, – гордо ответила я, а подруга возмущенно пожала плечами. Сама-то, когда у нее был бойфренд, каждый день с ним созванивалась: “Митан, чмоки-чмоки”. По-моему, когда сама этого не осознаешь, то еще стыднее.

Мы поднялись с парковки в магазин и разошлись, договорившись встретиться через два часа. Мне совершенно были неинтересны отделы одежды, куда она хотела сходить, да и все равно денег на брендовые вещи не было, поэтому я хотела провести время в книжном или чем-то еще таком.

Но раз уж я приехала в новый универмаг, то пошла к эскалатору, чтобы посмотреть продуктовый отдел на минус первом этаже. Сегодня была хорошая погода, выходной. Наверное, поэтому народу было много, на глаза попадались парочки и родители с детьми. Я спустилась вниз и пошла рассматривать ряды европейских сладостей и дорогих готовых блюд. Я вспомнила, что говорил мне Хёскэ, и мне тоже захотелось что-то купить матери. Может, пирожные или какие-нибудь закуски?

Обратная сторона ненависти – любовь. Пусть я и наговорила матери ужасных слов, все равно я часто покупала ей подарки, и даже готовила еду и убиралась по настроению. Часто мы вместе ездили за покупками или в небольшой онсэн неподалеку. Наверное, со стороны мы казались дружной семьей. Но на самом деле я знала, мы просто сиамские близнецы, которые не могут сепарироваться друг от друга.

До вечера было еще далеко, но в отделе готовой еды толпились домохозяйки. Я шла, продираясь сквозь толпу, и то ли из-за того, что с кем-то столкнулась, опять почувствовала головокружение. В отделе японских сладостей никого не было, и я пошла туда, и вдруг кто-то схватил меня за рукав и громко спросил:

– Деточка, а где здесь выход?

Я удивилась и обернулась на голос. Напротив стояла бабулечка ниже меня на целую голову.

– Ну-у.

– А где же тут выход? Ищу-ищу, никак выйти не могу.

Старушка вцепилась в мой рукав. Сначала я подумала, что она маленького роста, но она очень сильно горбилась. На ней были надеты кардиган и брюки, такого цвета, будто их выварили. В другой руке она держала палку. Ее широко раскрытые глаза на морщинистом лице буравили меня. От их мутных белков меня охватило дежавю, из глубины желудка стала подниматься якисоба, которую я съела на обед.

Я прикрыла рот свободной левой рукой: только не хватало, чтобы меня тут вырвало. Правой я пошевелить не могла – в нее со страшной силой вцепилась бабулька. Перед глазами у меня помутилось, колени подкашивались.

– Не знаешь, где выход?

Я больше не могла стоять и присела на корточки, но бабка продолжала спрашивать. Кто-то из соседнего магазина, похоже, заметил неладное. Вокруг меня стала собираться толпа. Кто-то спросил: “С вами все в порядке?”

– Ой, ты же…

Я подняла голову, сдерживая позывы тошноты, и увидела лицо той женщины. Она была в белом фартуке.

– …А-а. Здравствуйте.

– С таким головокружением можешь и не здороваться. Ты встать можешь? Пойдем в медпункт. Так, бабушка, извините. Уберите руку, пожалуйста.

Она опять мне помогла, думала я, вставая, опираясь на ее плечо.

Во время второй госпитализации я поняла: ну нет у меня способности жить в коллективе. Я и не знала, что простое пребывание в больнице требует такого.

После операции я даже не могла перевернуться набок, а медсестры меня возненавидели. Я не улыбалась, не благодарила, а только и делала, что жаловалась: больно, тяжело, за что мне все это. И они постепенно стали относиться ко мне все прохладнее. Эти “ангелы в белых халатах”, как их называют, – девушки, мои ровесницы. Наверняка я завидовала их пышущему здоровью и психической стабильности. Всякий раз, когда они говорили мне: “Давайте постараемся”, “Давайте потерпим”, я злилась на них, хотя и понимала, что моя злость неоправданна. Иногда я впадала в такой мрак, что вообще не откликалась на их слова.

Но это была их работа, так что они не издевались над пациентами, просто оставляли меня в покое, вот и хорошо. Гораздо большей проблемой были тетки и дедки с бабками.

Даже сейчас, как вспомню, – мурашки по коже. Оба раза я лежала в палате на шестерых, и средний возраст других пациентов составлял семьдесят лет.

Почему с возрастом люди начинают выглядеть одинаково? Кроме того, все пациенты этой огромной больницы должны были носить что-то типа пижамы в продольную полоску. От этого они выглядели еще более одинаково. Я не могла запомнить ни их лиц, ни имен. Да и особо-то не хотелось.

Особенно я ненавидела время приемов пищи. В пластиковую тарелку накладывали корм, в котором все внимание уделялось только достаточной калорийности. Его запах смешивался с запахом антисептиков и кала кого-нибудь из пациентов, вот уж действительно и кашки, и какашки. Грусть одна. Я питалась исключительно сладостями, которые мне приносили в передачках, так что аппетит так и не просыпался. Я смотрела, как старики и старухи катают в своих беззубых ртах эту пищу, и мне хотелось заорать: “Неужели вам так хочется жить, что вы и на это готовы?!” А когда я начинала думать, что все, включая меня, станут такими, меня охватывало дикое бессилие. А потом становилось настолько все равно, что я подчищала эту жратву.

Лежачие старики еще были безобидны. Проблема заключалась в бодрых тетках.

Меня не интересовал вообще никто, кроме той красивой женщины, но другие люди вели себя иначе. Когда я смогла самостоятельно подниматься с кровати и ходить в туалет, с грохотом катя за собой стойку с капельницей, ко мне сразу стали приставать с разговорами.

А где ты живешь? А кем работаешь? А где работает твой отец? А чем болеешь? Когда я молчала, они сами выкладывали больничные слухи и хвастались своими болячками. Я представляла себя новым заключенным в тюрьме и от этого еще сильнее теряла всякое желание отвечать на их расспросы. Чтобы не вступать ни в какие отношения с ними, я держала язык за зубами. Однажды медсестра сделала мне замечание: “Все жалуются, Уэхара-сан, что вы не слишком любезны”. И тут у меня прямо руки опустились. Даже если тебя