СОЛИС - Паола Мендоса

— Тихо! — кричит на нас другой офицер, снимая цепи и расталкивая нас в разные стороны.

Женщин отводят направо, мужчин — налево. Наша шеренга проходит всего несколько футов, как впереди раздаётся крик, и мы все резко останавливаемся.

— Я сказал, шагом марш! — ревёт офицер. Его робопёс рычит по команде, кружа вокруг заключённой, которая отказывается идти дальше.

— Нет! Нет, пожалуйста! — всхлипывает она.

Не знаю, зачем она это делает. Вряд ли есть какие-то варианты.

Когда офицер дёргает её назад, из-под потрёпанной юбки женщины вываливается маленький мальчик. Он красный и потный. Ему, наверное, не больше 7 лет.

— Мама! — пищит он.

— Пожалуйста, сэр, он не знает...

Она бросается к ребёнку, но робопёс приходит в действие. Он подскакивает к ней сзади, вцепляется металлическими зубами ей в волосы и швыряет на землю.

— Мама, мама! — кричит мальчик. — Мамамамамамама!

Мальчик пытается убежать, но у него ничего не получается, потому что полицейские силой удерживают его на месте.

— Мигелито, — стонет мать. Пёс продолжает держать её за волосы, а кожа головы блестит от крови. — Всё будет хорошо.

Она рыдает где-то глубоко внутри. Мальчик тоже хнычет. Оба выглядят так, словно в них вселился демон.

Не хочу этого видеть. Не хочу слышать их крики или чувствовать запах их отчаяния, но не могу отвернуться. Мальчик протягивает руки, хватаясь за маму. Она корчится на земле, а робопёс тянет её за собой, как жевательную игрушку. Наконец, ещё два офицера СД подлетают к мальчику сзади, вяжут ему руки и засовывают кляп в рот.

Он кричит что-то нечленораздельное. Его перекидывают через плечо и несут на мужскую половину. Я просто стою ошарашенная.

— Я сказал, к палаткам! — орёт позади меня офицер.

Он бьёт меня по затылку дубинкой. Она обжигает, как раскалённая кочерга. Затем я слышу приближающегося робопса, клацающего металлическими зубами, и иду — мимо окровавленной матери на земле, мимо блестящего флагштока, мимо кучи чего-то, похожего на разбитые стаканы и книги. Я вижу впереди остальных людей из выпотрошенного автобуса и делаю всё возможное, чтобы догнать их.

Вместе мы бредём по извилистой грязной тропинке, словно на каком-то отвратительном параде. По обе стороны от нас длинные серые палатки. От них отвратительно пахнет смесью дерьма и запаха тела.

— Направо!

— Налево!

— Быстрее!

Впереди ещё несколько офицеров СД распределяют нас по разным палаткам. Все офицеры выглядят одинаково — коренастые, широкоплечие, в костюмах и масках, которые издают шипение при дыхании. Когда я подхожу ближе, мне приходит в голову, что одним из этих парней вполне может быть Ник. Понятия не имею, где он служил совсем недавно, но знаю, что он мечтал стать офицером в трудовом лагере.

Вот было бы отвратительно и весело, если бы он отвечал за меня здесь! Интересно, знает ли он вообще, что я прибыла с этим автобусом. Интересно, помнит ли он, как мы однажды плевались зубной пастой в раковину в ванной или что я показала ему, где мама прячет печенье и виски. Я чувствую, как грудь сжимается, дыхание становится прерывистым, пока я ищу его глазами. Каждая маска может быть им. Каждая пара плеч могла быть той, благодаря которой я садилась на качели или тряслась во время пищевого отравления. Я никогда не знала, какой будет Ник: заботливым или злобным — в любой конкретный день.

Но имеет ли это значение? Узнает ли он меня сейчас? Прошёл почти год с тех пор, как я видела его в пустыне. Меня пытали и издевались надо мной, называли "злобным предателем и угрозой Новой Американской Республике". Уверена, Нику есть что сказать мне о том, как я предала общее дело и опозорила семью. Он ни за что не простит меня. Но если бы мы могли просто поговорить...

Один из офицеров подталкивает меня к палатке справа. Когда я вхожу, толстый серый брезент бьёт меня по лицу. Запах здесь в тысячу раз хуже. Всё кишит мухами. Здесь две дюжины клеток, заполненных людьми-тенями. Они спят, стонут, плачут, обнимают друг друга, шепчутся — и всё это одновременно в каждой клетке площадью чуть больше двух квадратных метров. Я точно знаю, что там всего два квадратных метра, потому что, когда проходила обучение в СД, мне приходилось измерять один из проектных планов. Я считала себя умной и проверила соответствие всех чертежей друг другу, чтобы каждая клетка в каждой палатке была одинаковой.

— Представляете, сколько пленников поместится в каждую клетку? — помню, с восторгом заметила я на собрании СД, ни на миг не предполагая, что стану одной из них.

Одна из клеток открывается, и офицер заталкивает меня внутрь. Я натыкаюсь на угол металлической двухъярусной кровати и ругаюсь себе под нос, но никто не поднимает глаз. Большинство женщин стоят тесным кругом, держась за руки. В середине кто-то тихо напевает, некоторые подпевают в унисон.

— Прекращаем этот ведьмин шабаш! — приказывает офицер СД. Его голос разрывает установившуюся тишину. — Сегодня у вас особая гостья.

Он пинает меня ботинком со стальным носком и хихикает, когда я хватаюсь за перекладину клетки, чтобы не упасть. Женщины в палатке поворачиваются ко мне. Их тела, кажется, поворачиваются в замедленной съёмке. Они оглядывают меня с ног до головы. Я смотрю, как они разглядывают моё покрытое синяками лицо, растрёпанный светлый хвост, белую кожу. Я никогда раньше не ощущала тяжести своей кожи, её ослепительную бледность невозможно отрицать.

— Она из СД, — объявляет офицер и фыркает. — Точнее, была, пока не решила сгнить здесь вместе с вами.

Потом он выходит из клетки и запирает за собой дверь. Я слышу, как кто-то рядом судорожно втягивает воздух. Десятки глаз впиваются в меня со смесью ужаса и ненависти.

И я знаю, что они видят только одно: врага.

Рания

Когда открывается дверь, я держу Кенну за руку в ночном молитвенном кругу нашей клетки.

— Рания, — настойчиво шепчет Кенна, сжимая мне ладонь, — ты только посмотри.

— Прекращаем этот ведьмин шабаш! Сегодня у нас особая гостья.

Полицейский врывается в нашу камеру, таща за собой новую жертву. Я слышу общий вздох, когда все смотрят на большие голубые глаза этой девушки, её светлые волосы и бледную кожу.

— Она из СД, — со смешком объявляет офицер. Девушка лихорадочно оглядывается по сторонам. Понятия не имею, что она ищет. Очевидно, что выхода нет. — Точнее, была, пока не решила сгнить здесь вместе с вами.

Она предпочла быть с нами? Непонятно. Должно быть, она совершила что-то