Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

входа претенциозного вида парочка – небезызвестные в колдовских кругах Юрий Крик и Ядвига Подвиг. Не знаю, какого они мастерства чародеи, но статуса непростого. К примеру, у них не отчества, а творческие псевдонимы. Уже который год эти двое – ведущие сходок у Прохорова.

Юрий Крик одет во фрак с бабочкой. Высок, лицо партийного бюрократа, однако черты по-своему привлекательны – особенно когда Юрий Крик профессионально дарит людям жемчужный, как у дога, оскал. Держит себя легко и артистично; оно и понятно, бессменный конферансье.

Ядвига Подвиг костлява, с маленьким остреньким носом и колючими глазками – пронзительные чёрные бусины; причёска «под мальчика», на вид лет тридцать пять. На ней фисташкового цвета платье с оголёнными плечами, на которых запудрены прыщики.

Юрий Крик и Ядвига Подвиг, стоя в дверях, временно исполняют функции билетёров и вахтёров. Осуществляется шуточный (но, может, и на полном серьёзе) контроль.

– Есть Бог? – спрашивает поставленным баритоном Юрий Крик.

– Нет! – отвечает входящий и показывает пригласительный билет.

– Проходите! – Ядвига Подвиг складывает тонкие губы в улыбку.

Всё-таки заявлен семинар по научному атеизму, так что пароль вполне уместен. Суть же не в отрицании существования Бога. Всё глубже и серьёзней – целенаправленное магическое обессиливание христианского эгрегора.

Чего только не услышишь на колдовском майдане!

– Эй! – кричат чернявому парню с аккордеоном. – Ираклий! Петь-то будешь?!

Вот странно, что обратились не по отчеству. Видимо, бывают исключения. А может, этот Ираклий и не колдун, а просто сочувствующий.

– Изобрази, голубчик, нашу! – дружно просят молодые и старые. – Строевую!

Кудрявый, носатый, с базедовым кадыком – так выглядит Ираклий. Свитер в зигзагах и ромбах, серые штаны и туфли с пряжками. Он словно ждал просьбы. Снимает с плеча инструмент: благородного малахитового оттенка с перламутровыми клавишами, явно дорогущий и немецкий. Может, даже получше, чем тот, что был у матери Клавы Половинки – Ольги Николаевны. Она аккордеон преподавала и фано, я у неё тоже учился, милая, правда, недолго, всего полгода…

Ядвига Подвиг ставит для Ираклия стул. Судя по всему, кудрявый аккордеонист – часть программы, а не спонтанная самодеятельность.

Длиннопалые кисти, как музыкальные пауки, скачут по клавишам и кнопкам. Чувствуется, Ираклий – профессиональный музыкант.

Звучит знакомый с детства мотив послевоенной песни. Только слова другие. Юдоль, как извращённый стихоплёт, переиначивает всё на свой демонический лад:

У колдуна беда – не так ли?Враги украли гримуар,На стенах вытерли пентакли…Как пережить судьбы удар?Пошёл колдун, пылая местью,На перекрёсток трёх дорог,И закопал на перекрестьеС петушьей кровью сахарок…

Андрей Тимофеевич – старикан чёрствый, искусством его не пронять. Однако традиционное исполнение Ираклия ему куда приятней бубнёжа неформала Кимыча. Слушая песню, он ощущает даже какую-то лирическую сопричастность к драме оскорблённого колдуна, пылающего благородной яростью. Андрей Тимофеевич поступил бы так же – пошёл изводить врагов на перекрёсток.

Голос Ираклия стелется над майданом. Похоже, песня исполняется не первый год, многие подпевают. Те, у кого нет певческого дара, просто артикулируют. Это, видимо, своеобразный корпоративный гимн и музыкальный сигнал, что пора помаленьку занимать места в концертном зале, хотя до шести часов ещё минут пятнадцать. И редко когда всё начинается в срок.

И попросил колдун у МракаМучений для своих врагов,Чумы, шизофрении, рака —Обряд провёл и был таков!..И восхотело племя бесьеОтведать с кровью сахарок,Разрыло вмиг на перекрестьеС поделом свежий бугорок!..

У входа толпится колдовской народ. Андрей Тимофеевич замечает у всех пригласительные – билетики или открытки. А у него-то нет!

«Вдруг не пустят?!» – пронзает неприятная мысль, которая, впрочем, отметается как абсурдная; да у Андрея Тимофеевича в кармашке палец Сатаны! Какой ещё пропуск нужен?!

Счетоводу надоело бродить в толпе. Он выискивает взглядом Макаровну. Пусть ведьма его представит кому-то. Не помешало бы официально познакомиться хотя бы с распорядителями собрания. Но старухи нигде нет. Может, вообще не придёт, она же за Смерть, а не за Сатану…

А Макаровна давно здесь, просто умеет быть незаметной. Гавриловну Сапогов тоже не вычислил, ведьма украсилась опереточным макияжем. Фиолетовые губы и тени, похожие на трупные пятна, насурьмлённые брови. Лоб рыжий! Это она седину в хне вываривала, и кожа окрасилась.

Гавриловна уже знает про палец Сатаны и всё нашептала Прохорову. Так что Андрей Тимофеевич весьма бы удивился, узнав, сколько зорких глаз исподволь наблюдают за ним!

Пожилые ведьмаки ветеранского возраста с раскладными пластиковыми стаканчиками в руках разливают на троих бутылку ликёра; нечисть, если что, предпочитает сладкие креплёные напитки, а пиво, вино и водку пьют реже.

– Валерьяныч давеча рассказывал, что разрабатывает глобальное проклятье Богу! – кряхит ведьмак Борисыч; руки у него трудовые, голова седая и формой напоминает пень из-за плоской макушки; на щеке три волосатых бородавки.

– Он же вроде до этого проблемой вселенской порчи занимался! – Геннадьич смотрит исподлобья, взгляд тяжёлый, шизофренический; и ещё сросшаяся правая ноздря, как у рептилии.

– Вопрос в другом, коллеги! – Николаич поднимает заздравный стаканчик.

Вид у него самый обычный, лицо морщинистое и без примет. Но вот голос писклявый, словно у лилипута.

– Как проклятье вывести на метафизическую орбиту? В небеса как доставить?

– Спутником?! – задумывается Борисыч.

Это уже не колдовской, а прям околонаучный разговор! Чокаются, пьют, закусывая конфетами из пакета, который держит в горсти Николаич. Бутылку поставили на запылённый карниз зарешеченного окна.

Сапогов кивает троице и бесцеремонно, на правах сверстника, вклинивается в чужой разговор:

– Простите, что вмешиваюсь. Пригласительный свой не могу найти. Как думаете, пустят без него?

Ведьмаки замолкают и подозрительно смотрят на статного незнакомца с кожаным портфелем.

Андрей Тимофеевич смекает, что как-то нарушил этикет. Чтобы исправить ситуацию, говорит, тыча пальцем в небо:

– Хорошая песня! Нужная и, главное, актуальная!..

Ираклий закончил длинный проигрыш-соло и поёт дальше:

Вражины раком заболели,Шизофренией и чумойИ в одночасье околели,Едва колдун пришёл домой!

Ираклий особенно широко распахнул меха аккордеона и горло. Песня взмывает на птичью высоту, замирает где-то в вечереющем поднебесье:

Колдун, проклятья восклицая,Сварил вареники и ест,И на груди его мерцаютПентакль и осквернённый крест!..

– Но я ещё хотел спросить!.. – повышает голос Сапогов. – Вы только что говорили о вселенской порче! Не связана ли она как-то с Юдолью?! Просто очень Юдолью интересуюсь!..

– Чего?! – переспрашивает Борисыч, прикладывая ладонь ракушкой к волосатому уху. – Вас плохо слышно!

– Без пригласительного не пустят! – гудит шизоидный Геннадьич.

А Николаич лилипутским дискантом советует:

– А вон Валерьяныч у тополей с молодёжью общается. Вы к нему подойдите. Он тут за старшего…

И сразу отворачивается от Сапогова:

– Слышали, Самуиловна придумала, чтоб в больницах переливать людям не донорскую кровь, а менструальную! Награждать её сегодня грамотой будут!..

Вот, милая, уже и видения Лёши Апокалипсиса начинают воплощаться в реальность. Скоро у матерей кормящих в грудях заведутся черви вместо молока – как и было предсказано юродом!

Сапогов видит Прохорова в окружении неофитов. Из-за чьей-то спины вынырнула и спряталась клоунская рожа Гавриловны. Теперь-то Андрей Тимофеевич заодно увидел Макаровну. В вязаной кофте, переднике и нелепой коричневой юбке, из-под которой выглядывают серые шерстяные рейтузы; оделась