Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

И плакала, как это делают дети, пока не уснула.

Час спустя в старой усадьбе было тихо, как на соседнем кладбище Карвелла. И я полагаю, не было другого такого дома в приходе или графстве, жильцы которого находились бы в столь странном положении.

Внизу в кресле сидел Чарльз Фэрфилд, только что написавший письма; его мучительный сон напоминал ступор паралича.

Его молодая жена, чьи ресницы еще не высохли от слез, уснула, печально заблуждаясь касательно отсутствия любимого. Но, возможно, знай Элис, что он здесь, ей не стало бы лучше.

В своей комнатке внизу наконец уснула испуганная Лилли Доггер, голова девочки все еще была накрыта одеялом, куда она спрятала ее в панике, страшась возвращения высокой незнакомки: мочка уха все еще горела от сильного, как тиски, щипка.

Под наклонной крышей лестницы, сняв только пальто, храпел честный Питер, вытянувшись на спине и сунув одну огромную мозолистую руку под круглую голову, а вторую вытянув вдоль тела: сон его не стал менее крепким из-за кружки пива и прогулки по выгону Крессли.

На секунду посмотрим на спящую Дульчибеллу. Чистая совесть, хорошее пищеварение и вполне себе спокойное место в этом беспокойном мире благоприятствуют крепкому сну — она спала совершенно безмятежно, надев ночной чепчик с многочисленными оборками на голову с жидкими волосами. Ее толстая замусоленная Библия, из которой она читала по полдюжине стихов каждый вечер, лежала на столике у медного подсвечника, очки Дульчибеллы покоились на обложке.

Милдред Таили, худая и угловатая, спала одетой: старое платье из коричневой шерсти, чепец, широкие выцветшие ленты которого обвязывали перегруженную свалившимися заботами голову, штопаные черные шерстяные чулки на усталых ногах, — она была готова в любой момент подпрыгнуть, сунуть ноги в бесформенные туфли и вновь приступить к работе.

В уединенной комнате высокая дама не первой молодости лежала на кровати в белой шерстяной ночной сорочке, не шевелясь.

После того как Милдред Таили легла под одеяло, вернемся к ней, она забеспокоилась об этой персоне, вспомнив ее активность в прежние времена, и испугалась, что гостья не спит. Его опасение было столь сильным, что она не могла сомкнуть глаз, хотя сильно устала. Подозрение, что ужасная женщина идет босая, на ощупь по дому, заставляло ее сердце биться чаще и чаще.

Настал момент, когда она больше не могла это выносить, поэтому села, зажгла свечу от спички и в одних чулках тихо пошла по коридору — как раз в тот момент, когда Чарльз Фэрфилд писал письма. Он узнал ее шаг, к которому привыкло его ухо, но не озаботился спросить, в чем дело.

Тихо, тихо, тихо Милдред Таили оказалась у двери непрошеной гостьи и прислушалась. Вы бы никогда не подумали, что непробиваемая Милдред способна на нервную дрожь, но она ужасно боялась эту страшную женщину, перед чьей злобностью меркнул ее собственный характер. Она прислушивалась, но не слышала никаких доказательств присутствия Голландки в комнате. Она вообще там или бродит по дому с бог знает какими злыми намерениями? Не выдержав, Милдред ногтем поскреблась в дверь.

Ответа не было.

Женщина лежала на боку, повернув бледное лицо к двери. Слепые глаза двигались в глазницах, на губах внимательная улыбка, шея повернута набок, чтобы ухо было в направлении двери. Она бодрствовала, можете не сомневаться.

Милдред нерешительно посмотрела на закрытую дверь. Совершенно нормально, думала она, если она навестит гостью, чтобы проверить ее состояние. Почему бы ей не открыть дверь и не войти? Милдред все больше и больше нервничала. Что, если эта безумная злодейка ждет у двери, готовая схватить ее за горло, когда она откроет дверь, и задушит прямо на полу? Когда из комнаты раздалось усталое тоненькое: «Ого-го!», она отпрыгнула назад и на секунду застыла от ужаса.

Миссис Таили приняла все меры предосторожности, когда тихо уходила. Коридор, который заканчивался комнатой Голландки, с другой стороны запирался на ключ. Повернув ключ в замке, Милдред почувствовала, что она успешно заточила злого духа. Успокоенная, она вернулась в свою постель и вскоре задремала.

Глава XXXV

БЛУЖДАНИЯ В ТЕМНОТЕ

Некоторым пусть даже и сильным, но нервным характерам, встревоженным чем-то, в присутствии несомненной причины для беспокойства успокоиться очень трудно. Вернувшись к себе, Милдред Таили вертелась и крутилась в кровати, представляя один за другим всевозможные ужасы.

Она была одета, поэтому снова встала, зажгла свечу, выскользнула из комнаты, злясь на себя и весь мир из-за своего лихорадочного состояния, тихо поднялась по лестнице и на цыпочках подкралась к комнате Голландки.

Ни звука, ни дыхания внутри.

Милдред тихо приоткрыла дверь, которая легко поддалась. Огонь в очаге почти погас, и, боясь взглянуть на кровать, служанка подняла свечу, чтобы прибавить свету.

На кровати лежала Голландка, настолько неподвижно, что Милдред почувствовала тошнотворные сомнения, глядя на нее.

— Господи благослови! Ей же всегда нехорошо. Вот бы ее в другом месте дьявол прибрал, — хмуро прошептала миссис Таили.

Потом, все же решившись, она подошла к кровати. Ей показалось, что она видит признаки слабого дыхания, поэтому положила пальцы на предплечье гости и провела вниз к ладони, которая, к ее облегчению, оказалась теплой.

От касания женщина застонала и пошевелилась.

— Тьфу ты! Спит как мертвая! Я бы дуба дала, если бы плохо ее знала. У некоторых все не так, как у других.

Милдред хотелось потрясти гостью и в сердцах попросить ее, чтобы та сопела во сне, как все нормальные люди.

Но Голландка казалась такой бледной, такой безжизненной, что гнев миссис Таили быстро прошел. Она ушла к себе, но не легла спать, а, все еще беспокоясь, села у очага, по привычке ворча себе под нос:

— Если ей немного осталось, зачем же было проделывать такой путь до Карвелла? Чем плохо в Лондоне помереть?

Миссис Таили хотела только погреть ноги на каминной решетке, но задремала и проснулась где-то через четверть часа, встала и прислушалась.

Почему она ощущала чуть ли не панику в присутствии этой женщины? Милдред не могла точно назвать причину. Но она позорно боялась ее и разрывалась от подозрений, объяснить которые тоже не могла.

— Я не могу лечь, пока снова не попробую, нет, не могу. Прям не знаю, что на меня нашло. Такое чувство, да спасет нас Бог, будто сам дьявол поселился в этом доме. Я не знаю, что мне делать… Да я и сделать-то ничего не могу, но очевидно одно: я не смогу спокойно жить и спать, пока она здесь. Надо снова подняться в ее