Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Включая сад, она насчитывает девятнадцать акров. Я хочу, чтобы он арендовал ее, но при условии, что он будет честно платить, но я думаю, что он будет добр к своей тетушке Милдред. Пусть она получает от него обычное довольствие в виде овощей, молока и всего остального с фермы. У нее должна остаться комната, кухня и восемь фунтов в год, как обычно. Будь другом, проконтролируй это и постарайся превратить в деньги все что можно. Я начинаю новую жизнь с жалких грошей, и все, что ты сможешь собрать, будет мне подспорьем. Если ты тайно напишешь Дж. Дилки в то место в Уэстминстере, письмо непременно меня найдет. Не знаю, понятно ли я все расписал. Можешь догадаться, насколько я растерян и несчастен. Но что толку это описывать? Я должен тысячу раз просить у тебя прощения за то, что прошу озаботиться всеми проблемами, связанными с моей просьбой. Но, дорогой Гарри, спроси себя, на кого еще надеяться бедняге в случае чрезвычайной ситуации, как не на брата? Я знаю, мой добрый Гарри помнит, насколько срочное это дело. Любой совет, который ты можешь мне дать, приветствуется. Кажется, я все сказал — по крайней мере все, о чем смог вспомнить в спешке. Я ощущаю себя таким беспомощным. Но ты умный человек — всегда им был, — намного умнее меня, и ты знаешь, что делать. Благослови тебя Бог, дорогой Гарри, я знаю, ты не забудешь, как я угнетен. Ты всегда действовал быстро в моих интересах, и, как никогда раньше, мне нужен такой друг, как ты, ибо промедление может привести к худшим неприятностям.

Всегда твой любящий брат

Чарльз Фэрфилд.

Усадьба Карвелл».

Чарльз вздохнул с облегчением, закончив письма, в которых изложил наброски своего плана. Он очень устал. Физические усилия не выматывают так, как боль тревоги. Много ночей он спал урывками, потому что тревожный поток мыслей бежал через его мозг, нервы были перегружены. Чарльз сидел в кресле, свеча чадила на столе, ставни были открыты, и холодное сияние угасающей луны все еще освещало небо. В конце концов его веки смежились. В дремоту медленно просочился сон, о котором он впоследствии помнил только то, что сон этот был кошмарным.

Глава XXXIV

СПЯЩИЕ В СТАРОМ ДОМЕ

Во сне бледное испуганное лицо медленно приблизилось к нему и, отшатнувшись, вскрикнуло. Крик ужасным образом продолжался, пока лицо удалялось. Ему показалось, что он узнал кого-то — живого или мертвого, он не мог сказать, — в этом странном лице, похожем на мраморную греческую маску.

Крик еще звенел в его ушах, когда он проснулся. Как это бывает с переутомленными людьми, на которых наконец спускается сон, Чарльз был во сумеречном состоянии до того, как его чувства и мысли пробудились. Он снова и снова слышал пронзительный крик. Ему показалось, что он узнал голос жены. Испуганный, он выбежал из комнаты и помчался вверх по лестнице к ее двери. Он услышал поступь шагов в комнате и еще один долгий испуганный крик. Или это ему приснилось?

Пока еще не рассвело, если не считать этих криков — во сне ли наяву? — было удивительно тихо. Луна и звезды будто сотворили эту ночь для светлых мыслей и бодрствования влюбленных. Не выл ночной ветер, не шелестел густой плющ. Окна не пропускали никаких звуков, кроме мягких ударов серого мотылька о стекло. Было слышно, как лист отрывается от ветки и падает на землю.

Но в этой тишине таилась опасность. В то время как маленькие птички, спрятав головки под крыло, гнездились в своих убежищах, коварная сова бесшумно летала, разрезая воздух, словно призрак. Тощий кот крался тихо, как тень, пока его зеленые глаза не оказывались рядом с добычей. Природа с ее нежностью и жестокостью, с ее величием и подлостью напоминает микрокосм или, если хотите, человеческое сердце, в котором вмещается множество противоречий, в котором подлое борется с геройским, а дьявольское с ангельским.

В эту тихую ночь на душе Элис было тяжело. Кто может объяснить те внезапные, но ужасные изменения в духовном видении, которое является тонким посредником между нами и реальностью, что окружает нас? Как получается, что знакомые предметы, сохраняя свои черты, теряют розовый блеск и золотые краски, выцветая до удручающего серого и зеленого?

— Дульчибелла, как ты думаешь, он едет? Ох! Дульчибелла, как ты думаешь, он приедет сегодня? — призвав к себе няню, без конца спрашивала Элис.

— Возможно, дорогая. Почему нет? Ложитесь, дитя мое, не сидите в кровати. Вы никогда не уснете, если будете прислушиваться и высматривать. Чем дольше вы это делаете, тем больше беспокойство: так сон не придет. Я знаю о чем говорю: много долгих часов я лежала без сна, прислушиваясь и ожидая, когда мой бедный Крейн приедет на повозке с рынка. У него были свои слабости — а у кого их нет? — но мой Крейн был честным человеком и добрым, он бы и мухи не обидел, и никогда дурное слово не слетало с его губ, кроме, может, одного или двух случайных, да и то он говорил их, когда был пьян, а кто, мисс, не бывает иногда пьян? Но он был добрым, красивым мужчиной, и как же печально было мое сердце, когда его не стало, — Дульчибелла промокнула глаза. — Двадцать семь лет было в прошлый день святого Стефана, как я схоронила его на кладбище Уиверна. Я пыталась вести небольшое дело, но у меня никак не получалось, и, когда Богу было угодно забрать мою маленькую девочку шесть лет спустя, я все бросила и ушла жить в дом священника. Но, как я говорила, мисс, много часов я не спала и высматривала моего бедного Крейна на пути домой. Иногда он останавливался по дороге с несколькими друзьями в «Коте и скрипке» — это единственное, что мне не нравилось в моем бедном Крейне. Вот так я стала служить у вашей доброй матушки, мисс, и у вашего отца, доброго викария Уиверна… С тех пор таких, как он, не было и нет, ни одного.

— Ты хорошо помнишь мою маму?

— Словно это было вчера, мисс, — сказала старая Дульчибелла, которая часто отвечала на этот вопрос. — Словно вчера… Очень красивая была. Она всегда выглядела так приятно… На лице улыбка, словно свет солнышка входил в комнату.

— Странно, Дульчибелла, что не осталось портрета.

— Портрета не было, нет, мисс. Ну, понимаете, милая, портреты, я слышала, стоят дорого, а ваши родители только начинали, как вы знаете, и множество