Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Да, я так думаю. Лучше всего будет, если вы распишите для мисс Элис план ее действий. Отдадите письмо мне, а я передам его, как будто оно пришло с посыльным. И примите мой совет, сэр, — уезжайте отсюда как можно скорее. Уезжайте с рассветом, если эта… женщина обнаружит вас здесь, все станет только хуже. Но вам надо отдохнуть, завтра вы ни на что не сгодитесь, если не поспите немного. Можно прилечь на диван в гостиной, потом я разбужу вас и приготовлю завтрак.

— Леди Уиндейл — я тебе не говорил? — приглашала Элис к себе. На какое-то время ей было бы хорошо поселиться у нее, но это слишком близко, и я думал, что это не подойдет…

— Лучше как можно дальше, — решительно произнесла Милдред. — Вы можете здесь посидеть или, как я сказала, прилечь в гостиной. Если я вам понадоблюсь, просто постучите в мою дверь, я тут же выйду. Питер в своей каморке под лестницей, он поможет вам с лошадью. Я не буду тушить огонь, чтобы быстро приготовить завтрак. А теперь старая Милдред прекращает болтать, потому что она валится с ног… Вам оставить свечу, сэр?

— Да, Милдред, спасибо. Я прилягу ненадолго, попытаюсь уснуть… Вот бы получилось. Разбуди меня через час-два, я придумаю, как оградить это бедное маленькое существо от проблем и унижения. Спокойной ночи, Милдред, и благослови тебя Бог навсегда.

Глава XXXIII

ЧАРЛЬЗ ФЭРФИЛД НАБРАСЫВАЕТ ПЛАН

Чарльз поставил свечу на камин и лег на диван. Но на сон у него почти не было шансов — как остановить мельницу тревожных мыслей, в которую воображение непрестанно подкидывает новые зерна? В усталой голове безжалостно крутились ее колеса, к этому добавлялась пульсация в висках и бой маленьких молотков — такова цена выматывающего возбуждения.

Он повернул лицо, как это делают в мучении старики и больные, к стене. Потом лег на бок, не в силах заснуть под грузом бесплодных размышлений. Потом сел и долго сидел, положив руки между коленями. Потом подошел к окну, открыл ставни и посмотрел на безмятежные деревья, четко вырисовывавшиеся на фоне предрассветного неба.

Ему вспомнился Гарри. Одна рука в кармане, вторая — на оконной раме во время их неприятного разговора. Гарри, Гарри, его сторонник и брат… Можно ли довериться ему сейчас? И где его найти? Не лучше ли поступить по-своему, чем рисковать быть преданным?

— Я должен как следует подумать, потому что у меня всего два часа на принятие решения, — сказал сам себе Чарльз.

Перед глазами встала прелестная немецкая деревушка вдали от туристических маршрутов. Он вспомнил ее холмы и разрушенный замок в лесах — не это ли самое подходящее место для Элис с ее простыми вкусами и любовью к природе?

Через три часа он уедет из усадьбы, и за это время ему следует четко определиться с планом. Он должен написать Гарри, но самое главное — он должен написать Элис. У него было предчувствие, что он не увидит ее. Но в конце концов, возможно, он переоценивает мерзкую ситуацию и при правильном подходе все может рассеяться как дым.

Чарльз нашел перо, чернила и бумагу и привел мысли в порядок. К счастью, в бумажнике у него лежали сто фунтов. Из своего жалкого дохода в пятьсот фунтов в год — да-да! — двести он платил женщине, которая никогда не давала ему передышки и, как казалось, уничтожила бы, если бы могла.

При тусклом свете свечи из бараньего жира, которой Милдред снабдила его, он написал записку:

«Моя дорогая женушка!

Вели Дульчибелле упаковать твои вещи. Питер будет внизу с экипажем в одиннадцать часов. Езжайте в Уайкфорд, поменяйте там лошадей и отправляйтесь в Лонздейл, где я наконец-то встречу тебя. Там твой любящий Ри расскажет все свои планы и причины столь внезапного отъезда. Забегая вперед: мы должны путешествовать короткими отрезками, чтобы расстроить возможное преследование, а потом наступит легкий и, надеюсь, счастливый период для моей маленькой беспокойной птички. Я живу надеждой на нашу встречу. Скоро мы окажемся вне досягаемости проблем, и твой любящий Ри будет счастлив, насколько это возможно, в твоем драгоценном присутствии. Прилагаю десять фунтов. Не плати ничего и никому в усадьбе. Скажи, что я так приказал. Если вы выедете из Карвелла не позже одиннадцати, в Лонздейле будете раньше пяти. Не бери больше, чем тебе нужно. Оставь все на Милдред, и мы легко можем через несколько дней выписать все, что нам может понадобиться.

Навсегда твой, моя любимая женушка,

обожающий Ри».

Затем он написал Гарри:

«Мой дорогой Гарри!

Как, должно быть, ты ненавидишь мой почерк. Я всегда пишу, чтобы побеспокоить тебя. Но, как ты поймешь, на сей раз проблема больше обычных, и я не могу не просить тебя о помощи, если она в твоих силах. Тебе лучше судить, сможешь ли ты помочь и каким образом. Дело в том, что то, что ты предполагал, случилось. Та персона, в чем бы я ни был перед ней виноват, определенно не может предъявить мне отсутствие щедрости или внимания. Но, кажется, она решила причинить мне все возможные неприятности. В данный момент она находится в усадьбе Карвелл. Я отсутствовал, когда она приехала, но своевременно получил сообщение и, возможно, должен был немедленно уехать назад, но не смог сделать этого, не выяснив, как дела в Карвелле. Я сейчас здесь, но никто не знает об этом, кроме старой Милдред, которая сказала мне, что персона, о которой идет речь, думает, что это ты, а не я, женат и что это твоя жена живет в доме. Так как ты не присутствовал при этом обмане, молю, пусть Старый Солдат продолжает так думать. Я уеду до рассвета, то есть мое присутствие здесь не продлилось и четырех часов. Бедной маленькой Элис я оставляю сообщение, в котором говорится, чтобы завтра утром — точнее, сегодня утром — она ехала в Лонздейл, где я ее встречу, и оттуда мы отправимся в Лондон, а из Лондона, я думаю, мы поедем в какое-нибудь тихое местечко на континенте, где я намерен затаиться, пока обстоятельства не изменятся к лучшему. Я хочу — я умоляю! — чтобы ты сделал для меня следующее: продай в Карвелле все, что можно продать: лошадь, мула, двух ослов, повозки, плуг и так далее, а также все, что находится вне дома, — и сдай в аренду ферму племяннику Милдред, который хотел арендовать ее в прошлом году.