Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— В очках я могу прочитать двенадцать или четырнадцать библейских стихов зараз, но не больше.

— Тогда давай надевай очки. Это «Журнал бомонда, придворный и светский вестник». Там много картинок. Полистай.

— Да, мадам, картинки красивые, но что мне на них смотреть?

— Найди красно-коричневое выходное платье из гроденапля на странице двадцать девять. Быстрее. Такое у меня было четыре года назад, оно в хорошем состоянии, но я немного располнела с тех пор, и оно мне не подходит. Прочти и поймешь, как я хочу тебя нарядить.

— «Выходное платье», — прочла Милдред.

— Продолжай.

Склонив голову и нахмурив брови, Голландка поглощенно слушала, как старая Милдред, запинаясь, читает. Зная текст наизусть, слепая модница помогала и исправляла каждое второе слово, декламируя в унисон.

— «Мантилья из гроденапля красно-коричневого цвета, облегающий фигуру корсаж с большой круглой пелериной спереди. Необычайно пышный рукав в верхней части руки, нижняя часть уже. В трех местах рукава перетянуты лентами, заканчиваются широкими манжетами. Пелерина и ленты рукавов атласные, три атласных руло на фартуке в передней части юбки. Шляпка-капор из рисовой соломы, срезана под подбородком с правой стороны, с золотистой лентой и узлом. Темя так же украшено золотистой лентой, веточка сирени лежит перпендикулярно. Полусапожки из черного гроденапля с носами из черной кожи».

Тут они обе перевели дыхание, и Милдред, замолчав, размышляла, насколько больше одежда ее матери была похожа на одежду из этой книги, и какие прекрасные наряды миссис Фэрфилд иногда присылали ей из Уиверна. На секунду на лице миссис Таили мелькнуло чувство женского тщеславия.

— Капора из рисовой соломы с золотистой лентой у меня, конечно, уже нет, как и ботинок из гроденапля, они давно сносились, но все равно звучит преотлично, и я просто не смогла остановить тебя, пока мы не дочитаем до конца. И взгляни еще раз на рисунки, они чудесные. Я напишу, чтобы платье прислали сюда с почтовой каретой. К воскресенью могут привезти. Тебе нравится?

— Боюсь, оно слишком хорошо для меня, — сказала Милдред, против воли мрачно улыбаясь. — Моя бедная матушка роскошно одевалась в свое время, и меня одевала красиво, когда я была крохой. Но с тех пор, как в Карвелл не приезжают леди, усадьба стала скучным местом, где люди выживают, а не думают о красивых нарядах. Тут редко соседи видят друг друга, разве что на воскресных службах. Но я вот что скажу — не то чтобы хозяевам на пользу, да и мне тоже, когда приходится одеваться бедно и неряшливо. Мне не уступают место в церкви те, чьи матери кланялись мне и приходили в усадьбу униженные, когда в Карвелле водились деньги, а я, хоть была молода, помогала им.

— Я пью за твое здоровье, Милдред, и так как ты не поддержишь меня, я выпью одна.

— Спасибо, мадам.

— Ха, да мне это как лекартство. Я устала до смерти, Милдред.

— Нас таких двое, мадам, уставших. Вас отвести в кровать?

— Через минуту. Дай-ка мне свою руку еще раз, милая, ну же, ну же, дай… Ага, вот она, держу. Думаю, ты стала дружелюбнее, да? Но то маленькое расположение, которое я выказала тебе, это ничто по сравнению с тем, что будет, когда я перееду в Уиверн… ничто. — Она сильно сжала грубую руку Милдред. — И ты проявишь участие ко мне, Милдред, когда я того захочу, а я захочу, не сомневайся, и я никогда этого тебе не забуду. Я доверяю тебе, Милдред, ибо я отдаю себя в твою власть. — Она еще сильнее сжала руку служанки. Ее лицо изменилось, и показалось, что она выглядит ужасно испуганной. — Я не виню тебя, Милдред, но это не должно продолжаться… не должно.

Сама Милдред казалась смущенной и даже взволнованной странной речью Голландки. Она скривила рот на одну сторону, нахмурилась и изучающе посмотрела на гостью.

— Есть то, что нельзя исправить, и то, что можно, — сказала она после паузы; — Лучше не вмешиваться или… все пойдет прахом, ибо один Отец Небесный сущий над всем Бог.

— Сущий над всем Бог… — повторила Голландка. — Почему нет? — Она резко встала и вскрикнула: — Держи меня, быстрее!

— Припадок? Да поможет вам Иисус, — охнула миссис Таили, подхватывая ее.

Женщина ничего не ответила, но крепко схватила ее за запястье и плечо и теперь стояла, дрожа и качаясь.

— Фу, лучше немного… — сказала она наконец. — Посади меня в кресло. — Она сделала несколько судорожных вздохов, попросила воды и нюхательной соли и, кажется, успокоилась. Но теперь ею овладела слабость, она тихо и односложно отвечала на испуганные вопросы миссис Таили.

— Теперь я должна поспать, — сказала Голландка сонно, прерываясь на глубокие вздохи. Она казалась такой больной, что Милдред больше, чем прежде, пожалела, что эта особа не осталась в Хокстоне.

— Помоги мне дойти до кровати… поддержи меня… раздень меня, — стонала Голландка, устраиваясь на подушках.

«И что мне теперь с ней делать?» — думала миссис Таили, которая сомневалась, что в таком состоянии гостью можно оставить одну.

Но Голландка успокоила ее.

— Наклонись ко мне, — прошептала она. — Ближе, ближе… Тебе не нужно оставаться со мной дольше… Только… одно… Гардеробная между ее комнатой и моей, я хорошо ее помню… Она закрыта? Не хочу, чтобы она обнаружила меня здесь.

— Да, мадам, закрыта, а двери заклеены обоями и здесь, и в ее комнате. Мы давно это сделали, все равно она никому не нужна.

Голландка вздохнула и прошептала:

— У меня очень болит голова, очень… — простонала она. — Не шуми, дорогая, не передвигай поднос и ничего тут не трогай… Оставь меня одну, и я просплю до одиннадцати утра. Выходи тихо и не шуми, ибо мой сон — это сон птички… сон птички. Меня будит упавшая булавка, шевеление мыши… ох… ох… ох… Это все.

Обрадованная, что ее отпускают на таких легких условиях, миссис Таили поставила корзинку с нюхательной солью и другими мелочами на столик у кровати и пожелала гостье доброй ночи.

Потом на цыпочках вышла из комнаты, закрыла дверь и подождала секунду, чтобы прочистить голову и осознать, что Голландка, которую все ненавидели и боялись, действительно поселилась в усадьбе Карвелл.

Глава XXXI

НОВОСТИ С ВЫГОНА КРЕССЛИ

В голове Милдред творился хаос, пока она стояла у двери. Эпилептичная Голландка, красно-коричневый гроденапль, Питер, посланный с заданием на выгон Крессли… Он уже вернулся? Чарльз Фэрфилд, возможно, в доме, его бедная молодая жена спит, а она сама, Милдред Таили,