Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

это сказать, то никогда не скажешь, и я тебе не верю, — произнесла женщина более раздраженно, чем требовал отказ миссис Таили. Возможно, той ночью у Голландки были особенно веские причины сделать Милдред добродушной и откровенной. А главное — послушной.

— Я не вру, — тихо, но твердо сказала Милдред.

— Вот как? — Женщина подняла брови над незрячими глазами и скривила губы в уродливой усмешке.

Миссис Таили с мрачной проницательностью посмотрела на эту маску, пытаясь вычислить ее значение. Ей было очень неуютно. Голландка пожала плечами, покачала головой и рассмеялась. Каким же отвратительным казалось ее лицо, когда она смеялась! Бедная Милдред не знала, что от нее ждать.

— Но если ты соврала… — протянула Голландка. — Давай так — ты пообещаешь мне больше не врать. Ну же, пожмем руки… Где твоя рука?

Она начала водить рукой по столу ладонью вверх, ее пальцы ощупывали воздух, словно клешни краба.

— Дай… дай… дай мне руку, я говорю!

— Мне это не нравится, — ответила Милдред, и это было правдой.

— Лучше тебе быть дружелюбнее, старуха. Дай мне руку, говорю.

— Ладно, мадам, не хочу препятствовать вашему удовольствию, — Милдред нехотя положила мозолистые пальцы на ладонь Голландки, которая сжала их и не отпускала.

— Ты мне нравишься, Таили, мы иногда ругались, но никакой враждебности, я помню, и я исполню то, что обещала. Я никогда тебя не предам, ты в этом убедишься, если будешь мне другом… Ты же не дура, я надеюсь!

— Мне уже поздно ссориться, мне прилично за шестьдесят, больше, чем вы думаете, и все, чего я хочу, это тишины, мадам.

— О да, тишина, уют… Ты все это получишь, Милдред Таили, если не будешь ссориться с той, кто добр к тебе. Нет, не убирай руку, я тебя не вижу, а это так скучно — говорить только с голосом. Но если я не могу тебя видеть, то могу почувствовать, могу держать тебя, старушка… Держать крепко, пока не узнаю, в каких мы отношениях.

Все это время она поглаживала и мяла руку служанки, как пятьдесят лет назад это мог бы делать деревенский парень в муках важнейшего для него вопроса.

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, мадам, кроме того, что кое-какие тарелки уцелели. Но сама Милдред почти разбита, у нее почти нет сил помочь кому-то или навредить, маленькому или большому.

— Да брось. Я хочу, чтобы ты была дружелюбной со мной, вот и все. Больше я ничего не прошу, и это не так уж и много, если подумать. Конечно, я имею в виду не только дружелюбный разговор. Разговор — это просто дань вежливости. Вежливость — это приятно, это как веер для дамы или ее комнатная собачка, но это ничто в нужде и против волка никак не поможет. Ну же, старая Милдред, верная, добрая Милдред, я могу быть в тебе уверена, абсолютно уверена?

— Вы можете быть уверены в моей честной службе, мадам.

— Честной службе! Да, конечно, ни о чем другом я и не думаю. Насколько я помню, тебе, Милдред, нравились красивые ленты на шляпке. У меня есть две почти новых. Я купила их в Лондоне. Лиловые атласные ленты, я знаю, тебе они понравятся. И ты выпьешь сейчас бренди, чтобы порадовать меня.

— Спасибо за ленты, мадам, я не откажусь, но я не буду пить, мадам, спасибо.

— Напрасно, побалуй себя. Плесни-ка немного мне. — Она провела рукой по столу. — Это ведь стакан, да?

— Да, мадам. Сколько вам налить, мадам?

— Полстакана. Вот молодец, скупые полстакана, — Голландка сунула палец внутрь, чтобы измерить количество. — Еще, еще… Вспомни, сколько я сегодня проехала. Ты куришь, Милдред?

— Курю, мадам? О нет, мадам! Тут же не пахнет табаком? — всполошилась Милдред, которая всегда подозревала, что Питер втайне курит в своей комнатке под лестницей.

— Не пахнет, нет, но я иногда выкуриваю щепотку табака — доктор говорит, что мне нужно, — и пользую опиум, когда захочу. Ты можешь выкурить трубочку, если хочешь, и не нужно стесняться. Ну как?

— Да чтобы я… Нет, фрау, благодарю, — Милдред вспомнила, как раньше обращалась к голландке.

— Фрау! — повторила та и разразилась саркастичным пугающим смехом, который оповестил Милдред о нарушении приличий. Но гостья не хотела ссориться. — Какое у тебя воскресное платье, в котором ты ходишь в церковь? — спросила она.

— Платье? Сейчас оно уже старое. У меня была ткань, если вы помните, когда вы были здесь прежде, но само платье еще долго не было готово. Вышло очень элегантное, как говорят. Шоколадного цвета, британский кашемир… Старая миссис Хатлипул, вдова пастора, сделала мне комплимент по поводу платья, и я храню его с бумагой и камфарой в сундуке у кровати. Оно выглядело как новенькое, когда я достала его, чтобы отдать мисс Мэддокс немного ушить. Так она распахнула глаза от удивления, когда узнала, насколько платье старое, ведь с тех пор, как его пошили, прошло уже семь лет.

— Ого! У меня такое чувство, что я помню это шоколадное платье. Ну, этого не может быть, ведь прошло уже двадцать лет, а не семь. Загляни-ка в мой сундук, вот ключ. Ты увидишь там две книги с корешками из зелено-золотистой кожи. Ты умеешь читать? Я хочу сделать тебе подарок.

— Я умею читать, мадам, но я едва нахожу время, чтобы почитать Библию.

— Библия — хорошая книга, но эти лучше, — сказала Голландка, хихикнув. — Но я хочу подарить тебе не книгу. Посмотри… Зелено-золотые, их только две в сундуке. У одной на корешке написаны заглавные «ай» и «ви», но это не буквы, а цифры — это римская четверка, четвертый том. Знаешь, у меня так мало развлечений… Я слушаю сплетни о соседях. Никудышные люди, скажу тебе, — ненавидят друг друга, грызутся, как пауки в банке, мир бы не стал хуже, если б их повесили. И меня они ненавидят, потому что я леди, поэтому я не плачу, когда чей-то ребенок заболевает крупом, и мое сердце не разбивается, когда святой отец попадает в скандальную хронику Вестника». Нашла? Ну прямо у тебя под рукой должны быть.

— Вот эти, мадам? — достала книги Милдред.

— В сундуке всего две книги. На корешке одной стоят «ай» и «аи».

— «Ви», «оу», «эл», «ай», «ви», — произнесла по буквам Милдред и в ужасе прислушалась — ей показалось, что она слышит шаги Чарльза Фэрфилда.

— Да, это она, VOL. IV — том четыре. Эту книгу ты должна прочитать. Я взяла с собой эту и другую и заказала все остальные, в том числе на французском, в библиотеке Хокстона. Молли Джинкс,