Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ради бога, мадам, — страстно воззвала служанка, — скажите что-нибудь!

Женщина вздрогнула, пожала плечами и вздохнула. Словно преодолела себя.

— Ох, Милдред Таили, я задумалась… задумалась… Ты что-то сказала?

Милдред смотрела на нее, гадая — слишком много опия… или что?

— Вы выглядели плохо, мадам. Я подумала, что у вас припадок.

— Старая дура! Мне никогда не было лучше… Припадок! Только не у меня.

— Но я помню… Иногда у вас были припадки, давным-давно, и начинались они на пустом месте, — сказала Милдред угрюмо.

— Забудь об этих припадках, они уже оставили меня. Мне хорошо, говорю тебе, и никогда не было лучше. Ты старая, а поэтому слепая.

— Ну сейчас вы выглядите намного лучше, что есть, то есть, — примирительно сказала Милдред, которой не хотелось возиться с эпилептичкой или трупом. Ей и самой стало лучше, когда она увидела, что цвет вернулся на лицо гостьи.

— Таили, ты всегда была верной мне, надеюсь, я смогу вознаградить тебя, — женщина невидяще протянула руку к служанке.

— Я верна тем, кто дает мне хлеб, такова правда старой Милдред Таили. Если она ест чей-то хлеб, она будет отстаивать того, кто этот хлеб дает ей, и это единственная честь, я так думаю.

— Ну, я хлеб тебе не даю, но ты все равно была предана мне, и однажды, старушка, я вознагражу тебя — и за отличный чай, и за заботу обо мне. Я расскажу мистеру Вэрвилду, когда он вернется, как ты была добра… Ну, расскажи, огонь и крофать — все устроено?

— Да, мадам.

— Сейчас я хорошо выгляжу?

— Да, мадам, свежо. Это был приступ.

— Да, возможно, хотя я не почувствовала его, а сейчас я могла бы танцевать по… по пятидесяти поводам. — Женщина рассмеялась. — Я и хочу спать, и не хочу, и я люблю тебя, верная Милдред Таили. Расскажешь мне еще про мастера Гарри и его жену, когда мы поднимемся наверх? Кто бы мог подумать, что этот свободолюбивый дикарь когда-нибудь будет крепко держаться за юбку? Кто бы мог представить, что этот умный молодой человек, который любит деньги и умеет делать их, выберет себе жену без флорина за душой? Это так удивительно! Ну же, давай посмеемся, ты и я.

— Мои веселые деньки прошли, мадам… и не то чтобы я когда-то много смеялась. Многое, что я считала смешным, когда молодой была, теперь кажется печальным, — сказала служанка и пальцами сняла нагар со свечи.

— Ну, дай мне руку, Милдред, умница, да.

Гостья встала во весь свой немаленький рост. Милдред взяла свечу и обхватила запястье женщины. Та положила руку на плечо Милдред, и так они пошли по коридорам. Оставив лестницу справа, которая вела в спальню Элис, они поднялись в удобную теплую комнату, где в очаге мерцал огонь, согревая прохладный воздух. Что же касается обстановки, тут нечем было похвастаться.

— Поставь мое кресло рядом с огнем. Кровать на старом месте? — спросила женщина, останавливаясь. — Я не вижу.

— Да, мадам. Изменение только в том, что в комнате новые обои, — ответила Милдред.

— Новые обои, вот как? Ну я сяду, спасибо… То есть нет, я лягу в кровать.

— Вам помочь, мадам?

— Чуть позже, спасибо, но сначала я перекушу. Я проголодалась, или, как говорит твой хозяин, голодна. Что посоветуешь?

— Я бы посоветовала что-то съесть, — ответила Милдред.

— Но что?

— Еды у нас очень мало: свежие яйца, немного бекона, половина холодной курицы, поджаренной, кусок чеддера, масло и хлеб.

— Курица подойдет, и не забудь хлеб и соль, Милдред, и стакан пива.

— Да, мадам.

Миссис Таили помешала угли, огляделась, взяла свечу — другой в комнате не было — и решительно вышла, закрыв дверь.

Женщина повернулась к двери и прислушалась к удаляющимся шагам. На эту особу неприятно было смотреть. Лицо с крупными чертами было усеяно оспинками, она снова была смертельно бледной от гнева, и неприятная улыбка подчеркивала белизну ее кожи.

— Терпение, терпение, — повторяла она. — Чертовы игры! Ничего, надо немного подождать.

Она посидела, поджав губы и нахмурив брови, потом ей пришла в голову вдохновляющая мысль, она порылась в сумочке, достала бутылку и несколько раз отхлебнула. Казалось, ей стало лучше. Это был не опиат, но и не прохладительный напиток — запах подсказывал, что это бренди.

Глава XXVIII

ЗВОН КОЛОКОЛЬЧИКА

«Это чудовище когда-нибудь угомонится? Наверное, она спит с открытыми глазами и навостренными ушами… Нигде от нее не спастись… тут и там, вверху и внизу, без движения и дыхания, как призрак или дьявол, — думала миссис Таили. — Слава богу, она слепа как крот, хоть это ее сдержит».

Милдред боялась высокую женщину. Она была холодной и жестокой, а если совсем коротко — злобной.

— Имя ей Сатана. Господи, прости, в каком аду он ее нашел? — бормотала Милдред себе под нос, когда с яростью страха возилась на кухне.

У женщины были припадки, и сильные, в давние времена, и видеть это было ужасно.

— Хлестала чистый коньяк и все еще жива. Другие, моложе и лучше, у которых и припадков-то никогда не было, которые держали свои тела в трезвости и воздержанности, уже давно мертвы и погребены, а это потрепанное существо с его болячками и грехами все еще живо и способно пугать народ. Еще эти оспинки, и эти горящие глаза дикого зверя…

Миссис Таили точно не знала, приедет ли сегодня Чарльз Фэрфилд. Лондонская почтовая карета, которая проезжала мимо Дарвайнда, городка за выгоном Крессли, шла вслед за почтовым дилижансом, останавливавшимся в «Пегой лошади».

Интересно было бы, если б Чарльз Фэрфилд и мадам оказались единственными пассажирами в карете.

Усложнилось бы дело, если б голландка — вроде она голландка? — задержалась на кухне? Как бы она отреагировала на его появление? Эта мысль вызвала у Милдред приступ паники. Но она боялась поторопить уход страшной женщины в ее комнату, ибо разум голландки всегда роился взрывными подозрениями.

— Господь даровал нам господство над животными, сказал пастор Уиньярд на проповеди в прошлое воскресенье, но нам не позволено убивать или ранить, кроме как ради еды или защиты, и добрый старый пастор Баклз, который двоих стоил, говорил, как я помню, то же самое… Будьте милосердны к зверям, ибо сотворены они тем же Создателем, что и мы. Милосердный человек будет милосерден к подобному ему зверю…

Миссис Таили резко осеклась и ударила деревянной ложкой по ребрам кота, который засунул голову в