Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

что поймала такого ушлого парня, молодец… Дай-ка еще огня — я сделаю пару затяжек, прежде чем пойду спать. Молодец… Как же ей удалось окрутить Гарри Вэр вилла?

— Ух! Ну она красивая девушка. Все Фэрфилды женились в основном на красотках. За некоторыми были земли, деньги и все такое, но красивое личико всегда прилагалось к состоянию.

Женщина криво улыбнулась, пока снова готовила трубку. Забыл вам сказать, она была почти слепой, и Милдред об этом знала.

— Так когда Гарри снова приедет? — спросила гостья.

— Откуда мне знать, он не докладывал. Вы хотите поговорить с ним, мадам? — спросила Милдред.

— Да, хочу, — ответила женщина. — А теперь, пожалуйста, подержи спичку.

Милдред поднесла огонь, и — пых, пых, пых — гостья затянулась несколько раз.

— Уж поверьте, я никогда не знаю время, это может случиться и через две недели, — чуть помягче произнесла служанка.

— А когда приедет мастер Чарльз?

— Если он получил ваше письмо, то скоро. Если нет, он может не появляться здесь и три месяца. Он такой.

— А какие новости о старике Генри в Уиверне?

— Ничего особенного, — ответила Милдред. — Только, что он здоров и крепок, а в остальном — ничего. Фэрфилды — долгожители, это все знают, думаю, он еще не скоро ляжет в дуб и шерсть.

Возможно, она правильно догадалась о предмете беспокойства мадам, потому что та, покивав, сказала:

— В моей стране есть послофица: «Божьи дети умирают молодыми».

— А здесь говорят: «Дьявол своих не бросает», — парировала Милдред Ганди. — Но вот что я думаю: Судья всего сущего немного удлиняет жизни грешников, чтобы дать время подумать и раскаяться в проступках, пока еще можно.

— Ты развела огонь в моей комнате, Таили? — с недовольством в голосе спросила женщина, которая, наверное, не любила теологию.

— Да, мадам, все в порядке.

— Ты не против сбегать наверх и проверить? Я ненавижу холод.

Несомненно, в столь поздний час миссис Таили возмутила такая нагрузка на ее ревматизм, но хотя она была не из тех, кто сдерживает свое возмущение, тут она сделала исключение. Что не помешало ей бросить на незнакомку яростный взгляд.

— С удовольствием схожу, мадам, но я уверена, что все в порядке, — произнесла она, стараясь быть вежливой, и замолчала — возможно, надеялась, что гостья отменит свою просьбу и ей не придется идти наверх в противоположный конец дома.

Но услышала в ответ:

— Я подожду тебя здесь.

— Как пожелаете, мадам, — проскрипела Милдред.

Оглядев кухню, она взяла с собой свечу и оставила гостью при свете очага.

Высокая женщина почти полулежала в кресле и будто дремала, но через несколько секунд, когда шаги Милдред стихли, встала, приложив руку к уху, прислушалась, а затем, вытянув руки, бесшумно, как кошка, пошла по кухне. У двери Лилли Доггер она задела стол, остановилась и подвинула его. Дверь приоткрылась, и женщина замерла в проходе, прислушиваясь. Слабый отсвет очага осветил ее: казалось, что в ней было не больше жизни, чем в сером камне Утеса друидов на выгоне Крессли.

Лилли крепко спала, но в ту ночь ее сну суждено было снова прерваться. Она почувствовала руку на шее и, открыв глаза, сначала ничего не увидела — настолько темно было в комнате.

Вскрикнув от страха, она резко подскочила — неужто грабитель?

— Тише, дурочка, — произнесла женщина, закрыв рот девочки рукой. — Я подруга миссис Милдред Таили, и я приехала, чтобы пожить в доме. Что за леди спит наверху, в комнате, которая раньше принадлежала мастеру Гарри? Ты должна отвечать честно, или я выкручу тебе ухо.

— Это хозяйка, мадам, — испуганно ответила девочка.

— Замужняя леди?

— Да, мадам.

— А кто ее муж?

На этом вопросе холодные пальцы сомкнулись на ухе Лилли Доггер, предостерегающе дернув его.

— Хозяин, мадам.

— Как зофут хозяина, грясный маленький лкунья?

Теперь она выкрутила ухо.

Лилли бы закричала, если б была меньше напугана, но она, вздернув плечи к ушам, только моргнула, и, запинаясь от спешки, ответила:

— Мистер Фэрфилд, конечно.

— Есть три мистера Вэрвилда: старый мистер Вэрвилд, мастер Чарльз Вэрвилд и мастер Гарри Вэрвилд — говори яснее.

Называя каждое имя, она выкручивала ухо девочки.

— О боже, мадам… Прошу, мадам… Я имела в виду мастера Чарльза Фэрфилда. Я не хотела вам врать, правда…

— Хо-хо… Да… Чарльз, Чарльз… Отлично. А теперь расскажи, как ты отличаешь мастера Гарри от мастера Чарльза?

— Ох, боже, мадам! Ох, господи! Ох, мадам, прошу! Прошу, не крутите больше, добрая мадам… Ухо почти оторвалось, — взмолилась девочка, когда пытка возобновилась.

— Говори правду. Как ты отличаешь мастера Чарльза от мастера Гарри?

— У мастера Чарльза глаза больше, мадам, а у мастера Гарри светлее волосы и красное лицо… Прошу, мадам… У мастера Чарльза лицо темнее, и говорит он спокойно, а мастер Гарри говорит очень громко и всегда приезжает верхом, и мастер Чарльз — старший сын, а маленький ребеночек, которого они ждут, будет сквайром Уиверна.

Женщина сильно дернула ее за ухо, возможно, даже не осознанно, потому что молчала целую минуту. Девочка сидела, втянув голову в плечи, глядя прямо туда, где, по ее предположению, могло находиться лицо вопрошательницы.

— Мужчина, который громко говорит, мастер Гарри, он часто здесь бывает? — наконец спросила та.

— Редко, мадам, слишком занят делами — скачками, как говорят.

— А мастер Чарльз, он часто здесь?

— Да, мадам, хозяин всегда здесь, но не сейчас: он уехал где-то неделю назад.

— Где-то неделю? Мастер Чарльз?

— Ох, да, мадам, да, это правда, сегодня неделя, как хозяин уехал.

Молчание.

— Хорошо. Если я выясню, что ты мне соврала, я возьму тебя за шею и приложу твое лицо к каминной решетке на кухне и буду держать, пока оно не прожарится, поняла? Даю тебе последний шанс: если ты сказала неправду, признайся, и я тебя прощу.

— Ничего, кроме правды, мадам, честно, честно.

— Старуха Таили побьет тебя, если узнает, что ты мне что-то сказала. Поэтому держи язык за зубами, и я не фыдам тебя.

Лилли Доггер увидела расплывчатый силуэт, когда женщина вышла в кухню, услышала, как дверь закрылась и как стол возвращается на место. С дико бьющимся сердцем она без сна неподвижно лежала в темноте.

Глава XXVII

В КОМНАТЕ

Рослая дама на ощупь нашла путь обратно к креслу и снова села. Кресло, в котором она сидела, было старомодным, из простого дерева, некрашеным и неуклюжим.

Когда Милдред Таили вернулась, перемена в облике гостьи поразила ее.

— Вам плохо, мадам? — спросила она, стоя со свечой в руке у кресла.

Женщина сидела прямо, вцепившись в подлокотники кресла. Ее лицо, смертельно