Запертый сад - Сара Харди

Пока они ехали на верхний этаж, она смотрела на его потертый пиджак и поношенные ботинки. Он так плохо одет. Но и она тоже, в своем довоенном пальто. Ей хотелось сказать: «У меня дома так холодно, что я беру в постель целых три грелки». Но стоит ли мериться страданиями? Она точно проиграет. И если кому-то холодно – разве нельзя наслаждаться теплом? Если перед тобой хороший ужин, должен ли он утратить всякий вкус оттого, что кто-то голоден? Неужели никогда не может быть покоя? Даже на один вечер?

Лифт плавно остановился, и они в молчании прошли по коридору до двери Кэтрин. Элис открыла ее, и они оба замерли в нерешительности. Прихожая была выложена паркетом, а на паркете лежал дорогой бледно-зеленый ковер с густым бархатистым ворсом.

– Ступить на этот ковер, – сказала Элис с вымученным весельем, – все равно что разбить калитку на крикетном питче. Кажется, что оскверняешь святую землю. Я лучше сниму это.

Она сбросила промокшие туфли. Он расшнуровал и снял ботинки. Она заметила, что его носки продырявились на пятках, а ее собственные ноги черны от грязи. Они наследят на ковре, но не снимать же при нем чулки. Он тоже колебался, глядя на девственно-чистый ковер и на собственные ноги, и тут раздался звук: уголек упал в камин.

– Здесь кто-то есть? – спросил он.

– Привратник разжигает камин, – объяснила она, беспокоясь, как он отнесется к этому новому признаку роскоши. – Сестра попросила его разжечь, специально для меня, ведь у нас в Оукборне такая холодина.

– Это очень мило, но собираемся ли мы всю ночь провести на этом островке паркета? Или попробуем перебраться через прекрасный ковер? И мои ноги, и ваши, судя по всему, совершенно мокрые. Но ваши гораздо меньше, так что они оставят не такие большие следы – может, вы попробуете пересечь его и достать полотенец?

– Простите! Да, да, конечно.

– Элис! С вами все в порядке?

– Да! – сказала она, на цыпочках пробираясь в ванную.

За дверью она сняла чулки и вытерла лицо, спрашивая себя, как она умудрилась остаться вот так с ним вдвоем. Если бы гроза началась на полчаса позже… Если бы не забастовали автобусы…

Она вернулась с белоснежным полотенцем, отделанным каймой с узором в виде изумрудных ракушек, шелковистым и мягким, как лебяжий пух. В сравнении с ним ее собственные полотенца показались бы мокрыми тряпками. Она подозревала, что Айвенс тоже занят сравнениями. Ну и что же? Она совсем скоро вернется к холоду и сырости.

– Посмотрите на мои ноги, – сказал он, увидев, с чем она вернулась. – Они испортят это великолепное полотенце. Нет ли у вас другого? Предпочтительно черного?

– Не беспокойтесь, пожалуйста! Возьмите это. Столько суеты из-за этого ковра.

– Да бросьте. Миссис Тернер всегда подкладывает газету у двери, чтобы я ставил на нее ботинки.

Она представила, чем его встречает тот темный дом. Никаких приветствий и объятий. Только напоминание не пачкать пол. Впрочем, ее дом мало чем отличается. Он совершенно так же холоден и неприветлив.

Она стояла и наблюдала за ним, пытаясь припомнить – вроде бы есть обычай, когда священник на Пасху моет ноги прихожанам? Или наоборот? Она всегда с пренебрежением относилась к религиозным ритуалам, с которыми выросла, – они были иррациональны, в них смешивались сентиментальность и ханжество. Но смиренная поза мужчины, наклонившегося, чтобы вытереть ноги, тронула ее. На мгновение она испытала искушение нагнуться и помочь ему.

В ту секунду, когда у нее мелькнула эта мысль, он выпрямился и сказал:

– Теперь я могу рискнуть!

– Простите! Простите!

– Элис? – На лице его появилось профессиональное сочувственное выражение: «Я ваш викарий». Герой дня, завоевавший паб своим пением, исчез вместе с последними кружками пива. – Что вас тревожит?

– Ничего!

– Но вы все время извиняетесь. Что бы вы делали, если бы меня здесь не было?

– Думаю, приняла бы ванну. – И она снова стала оправдываться: – У нас дома нет горячей воды, и мне приходится бегать вверх-вниз по лестницам с чайниками.

– Так принимайте свою ванну. А я посижу у огня. Постараюсь где-нибудь повесить пиджак, чтобы он просох.

Забирая у него пиджак, она коснулась его руки.

– Вы заледенели!

Она вдруг заметила, что его губы стали совершенно бесцветными. Он промерз до костей.

– Вот что мы сделаем, – сказала она. – Я дам вам сухую одежду. Я уверена, он… Дэвид не будет против. Но вам… нам… надо согреться, а то мы оба заработаем воспаление легких. Я наберу вам ванну.

– Я думал, это вы идете принимать ванну.

– Мне надо сначала распаковать вещи.

Это была ложь, у нее почти ничего с собой не было. Но она волновалась, что он простудится.

Она пошла набирать ванну, дала ему огромное полотенце, которое специально оставили нагревать на батарее, и указала ему на нетронутый кусок мыла, голубой, с запахом гиацинта, и на бутыль с зеленой солью для ванны. (Господи, где Кэтрин все это достает? Подарки благодарных пациентов?)

– Берите все, что вам нужно. Я принесу вам одежду.

Они почти столкнулись в узком дверном проеме.

– Простите, простите, – сказали они хором.

Он вышел в коридор, чтобы ее выпустить, и она отправилась в спальню Кэтрин и Дэвида.

– Вот это должно подойти, – сказала она, протягивая ему рубашку и брюки. – Боюсь, будет немного маловато.

– Отлично подойдет, – заверил ее Айвенс. За его спиной над ванной поднимался пар, лицо его казалось непроницаемым. О чем он думает? А еще интереснее: о чем думает она сама? На поверхности пузырился вопрос: «Когда последний раз я принимала ванну с мужчиной?»

– Я пойду, – сказала она быстро и удалилась в маленькую гостевую спальню.

Она распаковала свое приличное платье, несколько раз подшитое и зашитое там, где порвалось, но даже теперь, когда она так исхудала, оно намекало на мягкие изгибы и, если присмотреться, подчеркивало зелень ее глаз. Она колебалась, надевать ли его. Потом она услышала плеск в ванной, постаралась отвлечься от картины, вставшей перед глазами, повесила платье в шкаф, достала старые брюки и просторную бесформенную рубашку.

Надо предложить ему что-нибудь поесть, хотя в кухне-столовой лежала записка от Кэтрин с извинениями, что в доме так мало еды: только консервированная тушенка, полбуханки хлеба и кусочек маргарина. Она привезла в подарок Кэтрин бренди и полдюжины яиц. «Может быть, мы можем их съесть», – подумала она, внезапно почувствовав страшный голод.

– Какое блаженство! – Айвенс стоял за ее спиной, вытирая волосы. – Спасибо большое.

– Не за что.

Он занимает