Запертый сад - Сара Харди

– Джордж?

Он встал на колени, подался вперед и потянул рубашку с ее плеч. Потом обнял ее и прижал губы к ее губам.

И в ту ночь он чувствовал себя живым.

Глава 33

Элис села на поезд до Ипсвича на Ливерпуль-стрит. Последние шесть дней в Лондоне она провела разговаривая, гуляя, носясь по магазинам, куда ее таскала сестра. Она рассказала Кэтрин про Стивена, но о ночи с Джорджем промолчала. Поднимая чемодан на багажную полку, она поняла, что страшно вымоталась. Но главной тяжестью на сердце лежала записка, которую она нашла утром на прикроватном столике.

«Спасибо, милая Элис. Благослови тебя Бог».

После этих шести слов от него не было вестей. Она проснулась от щелкнувшего дверного замка, когда только начинало светать, и нашла записку: да, благодарность, нежность, даже благословение, но как он отнесся к тому, что между ними произошло, – это оставалось неясным.

Когда поезд тронулся, она опустилась на засаленное сиденье. На прошлой неделе он вот так же ехал мимо остовов распотрошенных складов, мимо улиц, где все скоро снесут. «Но что он думал», – спрашивала она себя в сотый раз.

«Спасибо, милая Элис. Благослови тебя Бог».

Что это? Спасибо за любовь? Спасибо за мимолетное удовольствие? Вежливое прощание?

Всю неделю она проигрывала в голове события этой ночи. «Подумай, – говорила она себе. – Рассуждай логично. Ты знаешь, что такое любовь. Знаешь, как она может все менять. И той ночью он тоже это узнал».

Но логика также подсказывала ей, что ее прямолинейность могла создать у него впечатление, будто она бросилась ему на шею просто потому, что оказалась на свободе, далеко от дома.

Или, хуже того, что она использовала его в отчаянной попытке урвать у жизни волшебную ночь. Воспользовалась его одиночеством, причинила боль этому милому, дорогому человеку.

Она смотрела на полуразрушенную церковь, на горы серого бетона, на подъемные краны, уходящие в небеса. Завтра она увидит его на крикетном матче, и им придется изображать добрососедскую вежливость перед всей деревней. Она, конечно, справится со своей ролью, и он тоже. «Но я хочу его, – думала она. – Я хочу…» – Она не могла закончить фразу.

«Думай. Рассуждай логично».

Она хотела, чтобы он был здоров и благополучен. Когда она положила голову ему на грудь, она услышала, как странно стучит его сердце, как будто внутри грудной клетки бьется птица. Она постаралась отогнать непрошеное воспоминание о Стивене, о ровном биении его здорового сердца и пожалела, что так и не выяснила, чем он болен. Но когда она спрашивала его о здоровье, он отмахивался. И она молча лежала в его объятиях, боясь, как бы он не разжал рук.

Однако в течение этой недели она начала волноваться – вдруг он серьезно болен; и вчера даже позвонила миссис Грин под предлогом, что хочет уточнить время прибытия обратного поезда, и вскользь упомянула «мистера Айвенса». Но миссис Грин ей сообщила лишь, что слышала, будто он заходил в «Голову королевы» и пел там «Зеленые рукава». «Очень красиво пел, говорят, несколько мужчин даже прослезились». И она рассердилась на себя за ту нелепую тревогу, потому что раз он распевает песни в пабах, то, видимо, вполне здоров.

Она думала позвонить ему домой, но миссис Тернер будет маячить в коридоре, и им придется разговаривать как священнику и прихожанке. А не как любовникам.

Любовникам?

У нее есть любовник.

Она чопорно сидела, сложив на коленях руки в перчатках, и думала, какое это прекрасное слово, и улыбалась – совсем не чопорно. Но тут поезд стал поворачивать, и она увидела дом со снесенным начисто фасадом, на втором этаже видна была незастеленная постель, одна стена хлопала на ветру. Это было чудовищное зрелище, словно дьявольская птица парила над смертью и разрушением, и Элис крепко зажмурилась, чтобы вернуться в безопасный оазис этой ночи, стала вспоминать длинную линию его спины, как ее пальцы ласкали впадины под его лопатками, как они лежали, сплетясь телами, почти без зазора.

Но то же, что приносило ей такую радость, леденило ее чувством вины. Он ведь священник. Он нарушил заповедь. Она не помнила, какую по счету. Но они совершили прелюбодеяние. Значит, он, скорее всего, прямо сейчас терзает себя из-за того, что согрешил.

Она встала, чтобы закрыть окно, в который влетал влажный, пропитанный копотью воздух.

Ох уж эти мужчины и их чертово чувство вины! Ее тошнило от этого – разве чувство вины не доказывает недостаток веры во всепрощающего Бога, о котором он так часто говорит? Он переспал с ней, да, с замужней женщиной. Ну и что? Золотое обручальное кольцо на пальце как будто душит ее, наделяет проклятием Мидаса. Эта ночь совершила чудо – впервые с конца войны она почувствовала, что ей вернули жизнь.

И это будет жизнь без Стивена, мужа, который говорит с ней только для того, чтобы ранить, без человека, способного на насилие, которое может обратиться против нее. Без мужа, которого она больше не любит.

Она выполнила то, ради чего ехала в Лондон. Она выстроила план действий. Логические рассуждения сослужили ей кое-какую службу. Как только она приедет домой, сразу скажет ему, что хочет развода. Сейчас мяч на ее стороне.

А что касается Джорджа… Поживем – увидим. Она сознательно не стала говорить ему, что думает о разводе, чтобы все, что между ними случится, касалось только их двоих, без всяких юридических обстоятельств, без всяких ограничений мира, который только и делает, что вмешивается, подтачивает, пачкает. Скоро станет ясно, хочет ли он увидеть ее снова.

«У меня была прекрасная ночь», – думала она, пока поезд подъезжал к станции – она не знала, к какой именно, названия станций еще не успели вернуть на место. В купе ввалилась целая компания, отправлявшаяся на пикник, и она вжалась в угол. «И что бы ни случилось, что бы ни говорили люди, что бы ни сказал ты сам, эту ночь у меня никто не отнимет. Она моя».

Она почувствовала, как внезапная радость отражается на ее лице, и отвернулась от других пассажиров, которые возились с багажом и с детьми. Она даже не сказала сестре, потому что хотела защитить Айвенса от всего мира. Если держать его в секрете, он останется чудом, а не поводом для разговора. Или хуже. Для похабного смешка, для упоенного морализаторства, для людской злобы.

Элис стала смотреть в окно. Поезд набирал скорость, ехал мимо улиц, где возле магазинов тянулись очереди, мимо унылых гостиниц, одинаковых пригородных домиков, а