Двое в Барселоне - Анна Берсенева

Вообще-то она разговаривала с Карталовым постфактум и на всякий случай старалась не думать, что станет делать, если он откажет категорически. Но в последнее время все в ее жизни понеслось в таком стремительном ритме, все события казались настолько неотменимыми, что она просто не могла не подчиняться своим странным желаниям, которые со стороны и вправду были похожи на обыкновенные капризы.

Конечно, все началось с вечерней репетиции сцены смерти Стаховича. С того мгновения, когда Карталов сказал про мелководье и Аля поняла, что это правда, что на маленькие, уютные чувства сил не дано – во всяком случае, ей не дано.

Но Рома – он не хотел ей верить!

– Ты выдумала, ты все выдумала, – твердил он, обеими руками держась за парапет набережной с такой силой, что ногти у него посинели.

– Я не обманываю тебя, Рома, пойми! – Аля повторяла это в который раз, и отчаяние уже слышалось в ее голосе. – Я хотела бы, чтобы это было неправдой. Но что мне делать – я так чувствую, я не могу чувствовать по-другому!..

– Я же не говорю, что это неправда. – Он качал головой и даже зажмуривался, разве что уши не затыкал. – Я говорю: ты выдумала. Ты в своих мозгах покопалась и решила, что раз ты в меня с первого взгляда не влюбилась, так и все теперь. А по жизни все не так бывает!

Она понимала, о чем он говорит, но это ничего не меняло.

– По жизни тоже по-разному бывает, – пыталась объяснить Аля. – У разных людей – разные жизни, понимаешь? У нас с тобой…

– Замолчи! – вдруг закричал он. – Если б ты не стала бы думать-размышлять, если б просто сделала – и все… Все у нас бы с тобой получилось! А ты думать стала, взвешивать. Так нельзя!

И как было ему объяснить, что именно теперь она наконец перестала думать и взвешивать – и сразу поняла, что не может с ним жить? Что отсутствие любви – это то препятствие, которое не обойдешь, как не обойдешь смерть, разлуку, неизбежность…

Аля боялась смотреть ему в глаза. На мгновение ей показалось, что сквозь отчаяние и боль в них мелькает безнадежная ярость – как у загнанного в угол зверя.

Она не помнила, как рассталась с ним в тот вечер. Наверное, пообещала позвонить потом, еще раз встретиться, спокойно поговорить…

После разговора с Ромой она чувствовала себя выжатой как лимон.

«Как страшно, – думала она. – Как невыносимо! Ничего нельзя объяснить, все объяснения путаются, такими глупыми, неважными становятся, никого ни в чем не убеждают… Когда я действительно рассчитывала, сравнивала – он этого в упор не замечал. А теперь, когда совсем наоборот…»

Окно на кухне было распахнуто прямо в майскую ночь, за рекой Сходней осторожно и робко попробовал голос соловей – и вдруг залился бесконечными, неостановимыми трелями.

«Надо уехать, – подумала Аля, слушая эти самозабвенные переливы. – Надо просто уехать, успокоиться. Я слишком погрузилась в эти неясности, так нельзя!»

Она села на складной деревянный стул, голову положила на пустой кухонный стол, в светлый круг под лампой. Надо просто решить, куда уехать, а потом все остальное: Карталову сказать…

«Но я же ненадолго, – уговаривала себя Аля. – На пару дней хотя бы! Можно к маме, в Тбилиси, она все время зовет, и Резо тоже. Нет, к маме не надо – опять что-то рассказывать, объяснять… Или в Коктебель, к Глебу! Под ливанские кедры… Еще сезон не начался, у него наверняка флигель свободен».

Но и к Глебу Семеновичу ехать ей не хотелось – хотя палевые, выжженные солнцем склоны Карадага встали перед глазами так ясно… Коктебель был местом для души; немного было таких мест на земле.

Аля вспомнила, как стояла на пологом холме под скалой Сюрю-Кая и думала о тайне пространства, которая потрясает человеческую душу – может быть, даже больше, чем тайна слова.

А потом что-то такое смешное произошло, только она не могла вспомнить… Ага, вспомнила: подошла к ней сердитая тетка, стала выспрашивать, не покрадет ли Аля гусей, сказала, что ходят тут всякие, смотрят, а потом землю покупают.

«Да, – вспомнила Аля, – так и сказала: ваши москали приезжают, землю нашу покупают, и про архитектора, который купил, потому что, говорит, Крым на Испанию похож…»

Так и возникло майским вечером у распахнутого окна, под соловьиные трели, это слово – Испания, с волшебной непредсказуемостью смешав в себе тайну случая, тайну пространства, еще какие-то неведомые тайны. Возникло случайно, из одного мимолетного воспоминания – и вдруг поманило Алю так властно, что она даже карталовского гнева не испугалась.

Все, что произошло в следующие три дня, окончательно уверило ее в том, что случайностей в жизни не бывает.

До первого прогона оставалось немногим больше недели, так что ее затею можно было считать безнадежной. Испания ведь все-таки не Крым – виза нужна, путевка какая-нибудь, за пару дней все это не сделаешь.

Поэтому, зайдя в первое же турагентство, попавшееся ей у метро «Аэропорт», Аля вполне искренне не рассчитывала на успех. Она здесь и оказалась-то случайно: летел какой-то знакомый из Тбилиси, мама передала зелень и редиску, надо было встретить на аэровокзале, рейс задержался, делать было нечего…

Она толкнула прозрачную дверь-вертушку, вошла в отделанный с иголочки холл, огляделась в поисках кого-нибудь, кого полагается расспрашивать, – и тут же увидела Нельку…

Нелли Стайдл, самая давняя подружка, с которой Аля ни разу не поговорила и даже не встретилась после того, как застала ее в постели с Ильей, – эта самая Нелька сидела в кожаном кресле за невысокой стойкой и, мило улыбаясь, разговаривала по телефону. Не меняя приветливого, на клиентов рассчитанного выражения лица, она указала на пустое кресло рядом со стойкой и принялась что-то записывать под диктовку из телефонной трубки.

Аля так оторопела от неожиданности, что, послушно шагнув вперед, села в кресло.

– Извините, – сказала Нелька трубке. – И вы извините, пожалуйста, – обратилась она к Але. – Я через две ми…

Тут она наконец узнала Алю и умолкла на полуслове. Затихший было женский голос в трубке немедленно разразился визгливым потоком. Нелька тряхнула головой, как будто отгоняя призрак, и, не отводя взгляда от Алиного лица, снова начала что-то объяснять визгливой собеседнице. Видно было, что говорит она машинально, и улыбка застыла на ее губах как приклеенная.

Пользуясь этим замешательством, Аля взяла себя в руки; к ее удивлению, это даже не потребовало усилий. Хотя чему удивляться? Было что было, да быльем поросло…