Двое в Барселоне - Анна Берсенева

– Почему же не ожидал? – широко улыбнулся Пашка. – Что я, дикий какой, чтоб меня в клубе увидеть нельзя было?

– Да здесь, по-моему, богема одна собирается, – пояснил Илья, неопределенно кивая куда-то подбородком. – А ты человек солидный, – насмешливо добавил он.

Аля даже фамилию его вспомнила – Осокин. Паша был другом и деловым партнером Феди Телепнева, хозяина «Мерседеса». Три года назад он весьма успешно раскручивал собственное дело – что-то издательское – и уже тогда мог считаться «солидным человеком». Правда, вид у него сейчас был вовсе не деловой: какой-то свитерок, хоть и итальянский, но явно ширпотребовский, взлохмаченные длинные волосы…

– Да брось ты, Илюха! – широко улыбнулся он. – Много воды утекло. Я, может, сам теперь богема!

– Да-а? – протянул Илья; в его голосе Але вдруг послышалась какая-то зловещая язвительность, и она удивленно взглянула на него. – Это каким же боком?

По всему было заметно, что Паша находится в том слегка приподнятом настроении, в которое впадает большинство непьющих и небогемных людей, окунувшихся в атмосферу тусовки, да еще ночью, да еще на подпитии. Все окружающие кажутся им близкими людьми, они с ходу готовы откровенничать с первым встречным и посвящать его в свои дела, не думая о последствиях.

Аля всегда испытывала к таким людям сочувствие, хотя и считала, что им следовало бы сидеть дома, а не таскаться по ночным клубам.

Интуиция ее не обманула: Паша перенес на их столик свой бокал с каким-то пестрым коктейлем, соленые орешки в вазочке – судя по всему, настраиваясь на душевный разговор.

– Давно тебя не видно было, Илюша, – сказал он. – Ты в Штаты, говорят, перебрался?

– Говорят, – кивнул Илья, глядя на него прищуренными глазами. – Что еще говорят?

– Ну-у, – слегка растерялся Паша, – что у тебя там лучше дела пошли, чем тут…

– Неужели? – еще больше сощурился Илья. – Что же им, интересно, в здешних моих делах не нравилось?

– Да брось ты, Илюха! – Паша хотел хлопнуть его по плечу, но Илья едва заметно отстранился, и из-за этого вышло, что тот бестолково взмахнул рукой. – Перебрался и перебрался, кому какое дело? Я и сам, можно сказать, перебрался, хоть из Москвы и не выезжал никуда. А вы, значит, снова с Алечкой? – поинтересовался он. – Гуляете?

– Гуляем, – коротко подтвердил Илья, не отвечая на первый вопрос.

Он молчал, в упор глядя на Пашу. Алю раздражал этот взгляд, призванный вывести человека из равновесия, заставить его смутиться неизвестно из-за чего. Но что она могла сказать – отвернись?

– Ну, я рад вас видеть, – поежившись под этим взглядом, сказал Осокин. – Гульнем вместе, а? Я угощаю!

– Да ты прямо барин замоскворецкий, – усмехнулся Илья. – Наследство получил? Или тиражи миллионные?

– Чьи – мои? – изумился Паша.

– Почему твои? Этих, чего ты там издаешь – боевики, порнуху?

– А я ничего не издаю, – ответил он с неожиданным спокойствием.

– Что так? – вскинул бровь Илья.

– Надоело, – пожал плечами Павел.

– Жизнь дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы? – усмехнулся Илья.

– Да, – вдруг твердо сказал он. – Илюша, не заставляй меня говорить банальности, а то я смущаюсь. – Паша улыбнулся обезоруживающей улыбкой, словно стараясь смягчить патетический тон предыдущей фразы. – Что поделаешь, надоело гробить жизнь, она ж у меня своя, не казенная. Ну, не создан я для бизнеса, это же не значит, что я ущербный какой-нибудь. Если б ты знал, какое я облегчение испытал, когда все это на хер послал! – Паша даже прижмурился – наверное, вспомнил пережитую радость освобождения. – Телефон сотовый об стенку шваркнул, не пожалел денег… Зато теперь – полный кайф. Просыпаюсь, когда хочу, кофе пью, сажусь работать…

– В каком смысле – работать? – перебил его Илья.

Аля слышала, как напряжен его голос – как натянутая струна.

– В смысле, пишу, – ответил Паша. – Рассказы пишу.

– Что ж, – медленно, усмехаясь, произнес Илья, – наконец культура заняла достойное место в обществе! Неплохо, видать, платят за твою нетленку, если ты здесь расслабляешься после трудов праведных!

Он снова кивнул куда-то подбородком.

– Ну, это не за рассказы, конечно, платят, – слегка смутился Паша. – Для денег тоже приходится пахать. Но разве сравнить с тем, что раньше было! Сейчас энциклопедий всяких тьма выходит – там с английского переведу, тут статейку напишу… Интеллектом, короче, деньги добываю.

– И много нынче платят за беспризорный интеллект? – безучастным тоном поинтересовался Илья. – Слушай, что это мы сидим, как в автобусе? – словно вспомнил он. – Что-то у меня к утру аппетит прорезался! Давай-ка закажем чего пожрать. Кормят тут у вас или только плясать позволяют?

– Кормят, кормят, – заторопился Паша. – Заказывай, Илюха, здесь ничего вообще-то кормят… С «Максимом», правда, не сравнить, но не отравимся. Да, Алечка?

Он подмигнул Але, подвигая к ней меню. Илья взял меню из Алиных рук, открыл, быстро просмотрел.

– Вот, – нашел он название в предпоследней строчке. – Соте из телятины под соусом из красного вина. Как оно, съедобно?

– Съедобно, – слегка смутился Паша. – Но я уже поел вообще– то… Ты себе закажи.

– Ну-у, старик, обижаешь! – Илья похлопал его по плечу. – Сто лет не виделись, компанию мне составить не желаешь? Давай уж на троих возьмем по телятинке!

– Я не буду, – сказала Аля.

– Что так? – Илья наконец взглянул на нее.

– На диете. Нельзя.

Она говорила коротко, чтобы не сорваться. Конечно, Илья и раньше не отличался излишней сентиментальностью, но такого откровенного цинизма она от него все-таки не ожидала.

– Так сколько нынче платят за интеллект? – вспомнил Илья, отворачиваясь от нее.

– Ну-у, баксов по десять за страницу платят, – ответил Паша. – Конечно, не великий капитал. – Он принялся объяснять торопливо, как будто обязан был это делать. – Но жить можно – во всяком случае, так можно жить, как я теперь хочу… Я ведь уже наелся всем по горло, Илюха, понимаешь? – Он вынул из своего бокала трубочку и залпом глотнул коктейль. – Ну, зашибу… сколько там – даже пару сотен тысяч. Дальше что? Это ж только у малолеток головка при виде «зеленых» кружится. Потом-то уже понимаешь, что за все надо платить, а за возможность большие деньги иметь – особенно.

– Да ты, я смотрю, прямо философом заделался, – усмехнулся Илья.

– Жизнь заставила. А что, разве я не прав? – Паша смотрел вопросительно, как будто ожидая поддержки. – У тебя ведь тоже тут все было, разве нет? Но зачем-то же ты уехал, да? Значит…

– Ладно, старичок! – Илья выставил вперед ладонь, как будто заслоняясь от его слов. – Я еще, знаешь, не успел на родине адаптироваться. А в Нью-Йорке как-то не принято в ночном клубе о смысле жизни рассуждать. Так что давай пока выпьем спокойно, закусим, потанцуем…