Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

тоже жабы побаивался, — признался Родионов. — Подойдешь, бывало, поглядишь… Нет, думаешь, потом как-нибудь, не сейчас. А ночью встал, чувство вины. Преодолел себя — и вот вам, пожалуйста.

— Надеюсь, вы не собираетесь нести это… сдавать государству.

— Еще бы! Государство захвачено прохиндеями.

— Правильно, — сказал полковник. — Дело следует хорошенько обмозговать.

— Кузьма Захарьевич! — голос Родионова стал почти умоляющим. — Может, вы… Я человек ненадежный. Пусть хотя бы половина у вас пока похранится. Я себе часть отсыплю. У меня, кстати, и мешочек есть подходящий, замшевый. Давно хотел выбросить, да вот пригодился…

Павел высыпал камни на стол, отделил половину. Часть переложил в зеленый мешочек, остальное протянул Кузьме Захарьевичу.

— Хорошо, — сказал полковник. — Я это унесу пока. Но заклинаю вас — никаких самостоятельных шагов, ладно?

— Так точно! — воскликнул Павел, почувствовав вдруг душевное облегчение. — Знаете, радостно найти клад, но, честно вам скажу, радость эта какая-то жутковатая. Тягостная.

— Вот и хорошо, — полковник свернул узелок и спрятал в карман старых галифе.

«Князь Потемкин»

В полдень Родионов позвонил Грише Белому и отвез ему один камень. На пробу.

— За деньгами, если дело стоящее, зайди после обеда, — сказал Гриша, едва взглянув на сверкающий камешек.

После обеда в приемной у Гриши встретили его два охранника в тесных штатских пиджаках, которые при его появлении сделали попытку подняться навстречу, но только чуть подались вперед, дернув одновременно головами на негнущихся коротких шеях, и застыли, склонив свои лбы, приняв позы насупленных быков.

Холодная молчаливая секретарша Риточка, не взглянув на Родионова, провела его в кабинет и неслышно удалилась, плотно прикрыв за собою дверь. Глухо проворчал запираемый за спиной дверной замок.

Навстречу Родионову поднялся Гриша Белый. Лицо его было хмуро и неприветливо. Белый пристально посмотрел Пашке в глаза.

— Паша, — сказал он тихо и очень серьезно, — если у тебя есть еще что-нибудь такое, то хранить это дома нельзя. Хочешь, мы сейчас возьмем хлопцев и…

— Нет, Гриша. Ничего такого у меня больше нет, — сказал Родионов. — Да и этот, ты же знаешь, я подобрал случайно.

— Нету! — куда-то в угол сказал Гриша Белый, и только теперь Пашка заметил сидящего на угловой кушетке еще одного человека, совершенно ему незнакомого. Человек был укутан в темно-серый плащ с поднятым воротником, лицо его казалось обсыпанным мукою, настолько оно было неестественно бледно и безжизненно. Человек этот молча кивнул, блеснули очки с кромешно темными стеклами.

— Ты уверен, Паша? — переспросил Гриша. — Это крайне важно.

— Что ж ты думаешь, я старуху-процентщицу зарезал? Или двенадцать стульев нашел? Или…

— Не темни. Дело в том, Пашка, что камень именной. У него есть собственное имя. А толковые и ученые люди говорят так, — тут Гриша Белый снова глянул в угол, и снова оттуда утвердительно блеснули очки, — так вот, толковые и очень ученые люди говорят, что он не должен быть один. Что их когда-то сразу после революции взяли целой кучей. И почти у всякого из них было собственное имя. И все эти годы, все эти семьдесят лет, их так и искали целым списком. И поверь мне, Родионов (никогда прежде Гришка не называл его Родионовым!), — этот список, все эти имена назубок знает едва ли не каждый уважающий себя ювелир. Но самое для нас с тобой неприятное, Паша…

Белый подошел к столу, налил из бутылки стакан минеральной воды и выпил залпом, кивком предложил Родионову, но тот отрицательно покачал головой.

— Самое для нас с тобой неприятное во всей этой истории, — продолжил Гриша, — это то, что мы с тобой засветились. Ты меня, что называется, подставил со своей находочкой. Я сунулся, как обычно, ни о чем не подозревая таком, и на тебе, влип как муха. Образно говоря, Паша, теперь рядом с мертвыми именами этих проклятых камней стоят наши с тобой живые… пока еще живые имена. Ты сказал, что нашел его на Арбате. Эх, Паша, Паша, — Белый укоризненно покачал головой и причмокнул. — Нашел на Арбате. Вот послушай-ка эти имена, — Гриша открыл записную книжку и стал читать: — Штерн-сапфир «Схимник», красный бриллиант «Златоуст», синий бриллиант «Патриарх», александрит «Цесаревич», рубин-оникс «Светлейший», жемчужины-парагоны… Изумруд «Андрей Первозванный». И это только самые главные, Паша. Тут по мелочи еще много чего. А то, что ты мне принес, называется, к твоему сведению, так: бесцветный бриллиант «Князь Потемкин». Нашел на Арбате.

Он поглядел на бледнолицего в углу, тот безнадежно развел руками.

— Ладно, Гриша, — сказал Родионов, — ты, в общем-то, прав, как всегда. Я нашел их всем скопом, сразу. И знаешь где? Не поверишь. В старом дрянном аквариуме старухи Рой.

Человек в темных очках ударил себя кулаками по коленям, вскочил с места и еще раз хлопнул себя ладонью по лбу:

— Федорыч! — вскричал он. — Провалиться мне на этом месте! Ну как же я сразу… Разрази меня гром!

— Эх, Джубайз! Куда же ты смотрел? — зло сказал ему Гриша. — Тоже мне профессионал.

— У меня что, время было?! — огрызнулся Джубайз. — Контора на пятки наседала. Спасибо, успели основные пункты проверить. Потом мудак этот вперся со шкурами своими. А контора, кстати, тоже облажалась. Они там под полом все изрыли, как кроты.

— Но тут же дураку понятно, что в аквариуме.

— Вот именно, что дураку! Кто ж в аквариум может все это запихать? А разобьется, да мало ли что. И потом, Фуфель был там со своей электроникой.

— Ну и что ж он, твой долбаный Фуфель?

— Пару углов обследовал и на Батрака напоролся, не успели предупредить. И потом, период у него такой, у Фуфеля — старая болезнь, клептомания, обострилась. Часы со всех поснимал, не мог удержаться.

— A-а, это тот… Тараканомор! — усмехнулся Пашка, припомнив визит Угорелова. — Жалко, что он не настоящий.

— Ну, ладно, — примирительно сказал Гриша, — давай все-таки решать дело.

— Теперь уже поздно, — перебил Родионов. — Все эти камни, все, Гриша, до единого, со всеми своими именами находятся у Филина.

Он произнес это негромко, обычным ровным голосом, но какая-то черная магия, бесспорно, скрывалась за этим Филином, потому что все сразу вздрогнули и замолчали, в том числе и он сам, почувствовав на лице своем ледяное дуновение, точно сама смерть медленно махнула перед его носом своим черным крылом.

— Стой! — первым опомнился Гриша и бросился к Родионову, словно пытаясь перехватить и остановить вырвавшееся страшное слово. — Повтори, что ты сказал. Ты уверен, что у Филина? Каким же образом…

— Передал с верным человеком. Еще вчера.

Гриша обмяк и опустился в кресло. Опустился на кушетку и человек в черных очках. Повисло молчание. Джубайз кашлянул и произнес обреченным голосом: