Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

— Опасно, брат.

— Почему опасно?

— А потому. Оживешь, а тебя уже зарыли друзья-приятели.

— Да, — согласился Филимонов. — Уж эти не замедлят, пожалуй. Так и ждут момента, чтоб в яму спихнуть.

— Ну ладно, — сказала Ольга, присаживаясь в кресло рядом с братом. — Дальше-то что делать будем?

— Дальше вот что, — Филимонов встал и принялся расхаживать по ковру. — В это дело никого больше посвящать не следует. Я сперва погорячился, но вижу, что зря. Гармаза в СИЗО сейчас, и, вероятно, срок ему светит немалый. Ты с этим твоим хахалем завязывай, пустой он.

— Нет, Ильюша. Он не пустой. Я чую. Нищие так себя не ведут. По-моему, он очень тонко прикидывается бедняком. Видишь ли, бедные должны, по всем законам психологии, стесняться своей бедности, особенно если им приходится встречаться с великолепной женщиной. А ты не станешь же отрицать, что я великолепная женщина. А он ничуть не стесняется. Ведет себя так, как будто за ним стоят большие деньги.

— Он литератор, поэт, — заметил Филимонов. — Личность ущербная. Это особая порода. Они самодостаточны.

— Самодостаточны! — усмехнулась Ольга. — Вот ты какое слово употребил, надо же.

— Ну да, — продолжал Филимонов. — Маргинал. На что им деньги, когда у них талант есть? Это мы, обыкновенные, простые люди вынуждены себя капиталом подкреплять, а им что… Живут как птицы небесные. Не сеют, не жнут. Крохами питаются. Так что кончай с ним.

— Нет-нет, Ильюша, я все точно рассчитала. Не надо только торопиться. Он все равно рано или поздно должен проколоться и проговориться. У меня особый расчет.

— Ты говоришь, что действуешь по расчету. А мне думается, что все-таки, может быть, втайне для себя втюрилась ты в этого писаку. Крепко втюрилась. Вот тебе и не хочется рвать этот роман. И с твоей стороны здесь нет никакого расчета, а одно только чувство.

— Ах, Ильюша, как ты плохо знаешь женщин. У нас это очень даже сочетается, самым естественным и незаметным образом. Я не отрицаю, кое-какое чувство у меня к нему теплится. Но практический расчет и чувство никак не мешают друг другу. Так-то, братишка.

— Ну что ж, у тебя есть время продолжить свои психологические изыскания с этим Родионовым. До пожара. Я не спешу, мне еще нужно подготовить бумаги на землю под домом, для собственной застройки. А потом устроим им настоящий пожар — это самый верный способ выселить народ с «объекта», иначе к нему не подберешься. Место хорошее, поставим там гостиницу или ресторан. Но предварительно перероем там все хорошенько.

— Почему ты уверен, что «собака» зарыта именно там? У меня на этот счет очень большие сомнения, Ильюша. Старуха могла куда угодно их запрятать, не обязательно под дом.

— Ах, Ольгуша, Ольгуша, — улыбнулся Филин. — У меня, ра-зумеется, тоже есть сомнения, как же без них? А поначалу были даже очень большие сомнения. Но теперь мои сомнения почти развеялись. По крайней мере, стали ма-ахонькие, вот такусенькие.

— Ты что-нибудь узнал новое?

— Ну не совсем новое. Я просто внимательно рассмотрел план дома, и все мне стало более-менее ясно. Я теперь знаю почти наверняка, где они.

— Как же ты это вычислил?

— А дедукция на что? — Филимонов победоносно взглянул на сестру. — Слыхала про дедукцию?

— В Шерлока Холмса решил сыграть?

— Нет, Ольгуша. У советских собственная гордость.

— Не трепись, изложи свою дедукцию.

— Печь! — с нажимом произнес Филимонов и замолчал, следя за реакцией Ольги.

— В этом доме что — печи есть? — удивилась Ольга. — Надо же. Старый какой дом.

— Были газовые печи, — сказал Филимонов. — А осталась печь. Одна. В единственном экземпляре. Без трубы! И именно — только в комнате старухи. Итак, слушай. Дом был построен в конце войны, это дом кооперативный. Рой, между прочим, прописалась и вселилась туда первой, за пару недель до основной массы. То есть она могла сделать какие угодно переделки и перестройки. Далее. В шестидесятых печи сломали и во всем доме проложили паровое отопление. И вот тут начинается самое интересное, Ольгуша. Старуха наша уперлась как противотанковый еж, дошла до самых верхов партийных, но печь свою ломать не дала. Я читал эти бумаги, Ольгуша: «…ввиду революционных заслуг, а также учитывая возраст и сложившиеся привычки, пойти навстречу и разрешить в качестве декоративного элемента интерьера…» Примерно в этом роде постановление. С какого, спрашивается, болта нужна была старухе эта печь? Какой такой «декоративный элемент»? Без трубы! Ну пусть она изразцовая, но изразцы-то самые обыкновенные, белые, гладкие. Не малахит какой-нибудь, не росписи кремлевские. Элемент этот треть комнаты занимает, между прочим.

— Да, — задумалась Ольга. — Это действительно странно. В этом что-то есть. Тут, собственно, особой дедукции и не надо. Но зачем такой сложный план — пожары эти, расселение жильцов. Ты вот что — купи ты у них эту печь! Дескать, для особняка загородного. Прикинься эдаким новым русским с придурью и выпендрежем и предложи им хорошие деньги. На что им эта печь? Они ее тебе с радостью отдадут.

— Ну, во-первых, я на место запал. Место живописное, над самой Яузой. Во-вторых, думал я и над тем, чтобы, как ты говоришь, купить. Первым же делом и подумал об этом. Увы, Ольгуша, бойцы мои поглядели на эти изразцы — углы оббиты, пожелтели, все в трещинах, живого места нет. Начни ковырять — и рассыплется все на мелкие кусочки. Можно жильцов вспугнуть, подозрения нехорошие посеять. Зачем, мол, человек такую дрянь покупает? Неспроста. Так что пожар неизбежен.

— Ну пожар так пожар.

— И все-таки бросай ты своего писателя, дорогая. Пустой он.

— Жалко, Ильюша. Привязался он ко мне. Как же я ему скажу, ведь такими глазами будет смотреть. Все равно что ягненка зарезать.

— Он что, мягкотелый такой? Слабая натура?

— Я бы не сказала, что слабая у него натура, наоборот. Но какой-то незащищенный от мира. Обнаженный.

— Обнаженная, стало быть, натура? — ухмыльнулся Филимонов.

— Именно так, — серьезно сказала Ольга. — Обнаженная натура!

— Ну ты дурашка жалостливая! Хочешь, мы ему сообщим, что ты за границу уехала? А еще лучше — в аварию попала, во! Так и так, мол, любимая ваша, переходя дорогу в неустановленном месте и находясь в состоянии алкогольного опьянения…

— Про опьянение не надо, — поморщилась Ольга.

— А-а! — хлопнул в ладоши Филимонов. — Браво! Удивляюсь я вам, женщинам! Все-то вы о хорошем впечатлении печетесь, все-то заботитесь, как в гробу выглядеть будете.

Размышления в пивной

Родионов вышел из вагона на своей станции, встал на неутомимый эскалатор, поехал наверх. Было что-то утешительное в этом медленном подъеме из-под земли на свет Божий. Навстречу спускались