Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

Из кухни доносились негромкие задушевные голоса, и в дверном проеме Родионов увидел Юрку Батракова с железной кружкой в руках. Заметив входящих, Батрак ухмыльнулся и поспешил занять свое привычное место между столом и холодильником.

У плиты топталась баба Вера, подле батареи на корточках сидела Надя. Надя ехидно снизу вверх глядела на Родионова.

За столом сидела Ирина.

Перед ней стояла чашка недопитого остывшего чая. Она только мельком скользнула взглядом по лицу Родионова, и глаза ее остановились. Удивленно поднялись брови, она дернулась, привставая, и сейчас же опустилась на табуретку. Зрачки ее потемнели. «Ольгу увидела», — понял Пашка.

Среди всех прочих чувств, которые обрушились в эти минуты на Родионова: жалости, стыда, досады, смущения — заметил в себе движение неуместного и подлого чувства — чувства самодовольства. Оглянулся на Ольгу, и его поразило напряженное и застывшее ее лицо.

— Она книги тебе привезла, — нарушил тишину Юрка.

— Да, да, Павел. Да. Книги, — подхватилась с места Ирина. — Ты забыл у меня в прошлый раз. Пусть Ольга посидит здесь, я тебе отдам. Там, возле твоих дверей.

Родионов поплелся вслед за Ириной, которая увлекала его в коридор. Но, остановившись посередине пути, она вдруг передумала.

— Вот что, Паша. Проводи-ка меня лучше.

— Я в прошлый раз не отдал тебе твоих вещей, — сказал Родионов в нерешительности. — Термос, варежки…

— Я знала, что ты их привозил. Потом, потом… К чему мне теперь варежки?

— Да, лето же, — согласился Родионов, снова следуя за Ириной, теперь уже к выходу.

Во дворе Ирина обернулась, взяла его за руку.

— Видишь, как просто все, Паша. Все очень просто, напрасно ты переживал. Сейчас я уйду.

Гора свалилась с его плеч. Ирка, оказывается, славная девушка, другая бы на ее месте… Впрочем, она, конечно, сразу поняла, что всякое соперничество бессмысленно. Как только увидела Ольгу.

— Откуда ты знаешь, что она Ольга? — спохватился Родионов. — Вы что, знакомы разве? Или Батрак сказал?

— Это неважно, Паша. Это неважно, — видно было, что Ирина волнуется. — Не связывайся с ней!

— Ты… что-нибудь знаешь такое? — дрогнувшим голосом спросил Родионов.

— Ах, это тоже все неважно, — отмахнулась Ирина. — Вот что, Родионов. Вокруг тебя что-то происходит. Страшные и темные силы. Я тебе все сказала. А теперь я сама.

Она повернулась и быстро зашагала со двора. «Боже мой, как же все это жалко! — думал он, глядя ей вслед. — Красилась, готовилась, и так все мерзко произошло».

Он не додумал, потому что Ирина вдруг остановилась, обернулась и сказала:

— Родионов! Еще… Я папашке запретила. Он мне похвастался про милицию. Ну, когда тебя взяли… Я ему сцену устроила. Ты его не осуждай, он же ради меня. Как уж умеет.

Она снова пошла со двора, но вдруг передумала, остановилась, а затем подбежала к Родионову и влепила ему размашистую оплеуху. Он даже и не попытался уклониться или загородиться рукою, стоял посередине двора как в тумане, опустив голову, а когда опомнился и огляделся, Ирины уже не было.

Щека его пылала, но совесть больше не мучила. Он поплелся в дом.

— Где Ольга? — спросил у Батракова, заглянув в опустевшую кухню.

— У бабы Веры, где же еще? — сухо ответил Юрка.

Родионов вошел в свою комнату, прихватив на пороге книжки.

Много месяцев спустя, вспоминая все, связанное с Ольгой, Родионов никак не мог определить точно, когда же у них наметился первый раскол и какое именно событие заставило ее решиться на такой безумный шаг. То ли после Ирины, а может быть, после скандала, учиненного им в доме артиста, что произошел позже, или… Нет, определить точно не мог, возможно, это было уже с самого начала.

То, что он все это время жил в постоянной тревоге, поминутно ожидая беды, было понятно — слишком непосильный и драгоценный дар достался ему, и достался, как он сам понимал, не по заслугам. Всякий в его положении точно так же вскидывался бы ночами с бьющимся сердцем и мучился — когда? Когда все это отнимется у него? Только бы не сегодня и не завтра, пусть еще длится эта мука обладания, эта тревога, эта бессонная забота.

Когда Ольга вернулась от бабы Веры, он стоял возле ниши перед своей дверью и задумчиво крошил хлеб в аквариум, кормил жабу.

— У тебя аквариум? — удивилась она, приседая и вглядываясь в мутную воду.

— От старухи остался, — сказал Родионов. — Не выкидывать же, жалко тварь.

— А вот скажи мне, Родионов… — Ольга с усмешкой взглянула на него. — А что ж ты меня в первый раз не заметил?

— Как это не заметил? — не понял Родионов. — Уж я-то тебя сразу заметил, чуть в обморок не упал. Да и упал же под трамвай.

— Нет, дня за три до того. Я была у вас, а ты меня не заметил. Прошел со своим чайником по коридору, глаза отрешенные, ничего не видит, чуть не сбил меня. Хорошо, я увернулась. Но затаила на тебя злость. Честное слово, досадно стало, идет навстречу молоденький, симпатичный, а меня в упор не видит. Так не бывает, Родионов.

— Странно. А ведь и в самом деле. Что-то, наверно, на сетчатке глаз запечатлелось, образ. А я-то решил, что я сам тебя придумал. Между прочим, я на улице никогда знакомых не вижу и не узнаю, многие обижаются. Слушай, а ты Ирину откуда знаешь? — не вытерпел Павел.

— Где-то видела ее. С отцом. — Ольга оглянулась. — А где у вас старуха жила? Покажи. Страшная, наверно, комната? Шаги по ночам.

— Там замок, — сказал Павел. — Шкуры там, лисопес. Скорняк пока занял. Тут приходили всякие, из милиции хотели подселить. Битва была за эту жилплощадь. Дом-то наш, оказывается, кооперативный с двадцатых годов. Да еще под снос. Потом пожарные наезжали, простукивали стены да потолки. Пойдем ко мне, тебе переодеться во что-нибудь надо, в сухое.

Он пропустил вперед Ольгу, ревниво оглядел свое жилище. Бедно.

— Бедно, — сказала Ольга.

— Для гения годится, — роясь в шкафу, небрежно произнес Павел. — Вот допишу повесть — может, разбогатею.

Он вытащил старый овчинный тулуп.

— Вот возьми. Он уютный, под ним засыпаешь сразу.

— Отвернись, — приказала она. — И не подглядывай в окно, там отражается все.

— А как же «Театр раскрепощенного тела»? — едко спросил Родионов, зажмурив глаза.

— Театр и есть театр. Завтра можешь пойти туда со мной. Я к тебе приду, если хочешь. Только оденься поприличней.

— Вот допишу повесть…

— Перестань, Родионов, — перебила Ольга. — Кому теперь нужна какая-то повесть? Пусть даже и талантливая. Кто ее купит? Но все равно пиши. Пиши, а я